Американ Босс

Стэтхэм в одиночку при помощи кулаков укладывает сотню вооруженных до зубов бандитов, наступает тотальный хэппи-энд с титрами, а Леся захлопывает ноутбук и поднимается.

— Может, мне все-таки остаться у тебя, Ники?

— Ни за что, — шутливо кручу головой. — Ты закидываешь на меня ноги и воруешь одеяло.

— Будто бы с тобой спать удовольствие. Ты же храпишь хуже бульдожки.

— Иди давай. Тебя наверное Олег ждет."

"— По четвергам у меня Камиль, — поправляет Леся, подхватывая сумку со стула. — А ты если что — звони в любой момент.

Скину его с себя и приеду.

Когда дверь за ней захлопывается, я подхожу к зеркалу и пытаюсь улыбнуться. Выходит хреново, поэтому я пробую еще. И еще, до тех пор пока жалобная гримаса на моем лице не становится похожей на ухмылку маньяка-шизофреника. Ладно, потренируюсь завтра.

Время на настенных часах показывает только половину десятого вечера. Спать идти слишком рано, но я все равно иду. Сон стал моим главным спасением, стирая грани между днями, которые я провожу без него. На самом деле, у меня все не так уж и плохо: волосы причесаны, одежда чистая, и кофе я пью каждый день.

А вчера мне какой-то симпатяга на БМВ пытался свой номер продиктовать. Я, конечно отказалась. Во-первых, я в Максима по уши влюблена, а во вторых, тачка у него красная.

«Хатико» я все же включаю и, уложив ноутбук на соседнюю подушку, разглядываю экран. Почему-то сегодня страдания верного японского пса меня не трогают. Очерствела я, что ли, за неделю.

А потом слышу это. Стук в дверь, от которого тело начинает колоть горячими иглами и трясти.

Потому что я точно знаю, кого обнаружу по ту сторону.

Я сажусь на кровать и, закрыв глаза, отсчитываю до пяти, чтобы убедится, что при подъеме не шлепнусь в нервный обморок. Вроде порядок. Голова не кружится и не тошнит. Встаю и нетвердым шагом направляюсь в прихожую.

Дверь я открываю, не заглядывая в глазок. Для чего? Мое натертое восьмидневной разлукой сердце не может ошибаться.

Максим молча шагает за порог, и я не делаю попытки отшатнуться.

А когда он перехватывает ладонью затылок и впивается губами в мой рот, я ему отвечаю. Пусть мир рухнет, но сейчас мне нужен его поцелуй. Также как нужны эти жадные прикосновения и горько-цитрусовый запах. Есть что-то правильное в традиции последнего желания приговоренного к смерти. Руки Максима, сдирающие с меня футболку — то самое желание.

Мои движения нетерпеливые и резкие, когда я расстегиваю ремень на его джинсах, его губы — требовательные и отчаянные.