Американ Босс

Двадцать шесть… Время перестает существовать, потому что Ни-ка ко мне оборачивается.

* * *Ника

Я лишаюсь дара речи и просто растерянно глазею на стоящего передо мной Максима, пока слезы продолжают по инерции катиться по щекам. Не получается у меня быстро сложить картину. Он ведь досмотр прошел, а оттуда, как известно, не возвращаются. Вернее, возвращаются, но только в концовках сопливых мелодрам. Может, забыл что-нибудь? Паспорт, наушники, пакет с мамиными пирогами?

И выглядит Максим странно: дышит тяжело, словно только бежал, зрачки расширены, лицо напряженное.

— Мы, наверное, с Игорем пойдем кофе взять, да, Игорь? — раздается сзади мамин голос. — Пойдем, пусть дети посекретничают.

— Я, может, послушать хочу. А то у меня дочь пятерых так насекретничала. И помои шереметьевские я терпеть не могу.

— Тогда чай с мятой и мелиссой поищем, — не сдается мама. — Пойдем-пойдем, Игореш.

Судя по удаляющемуся ворчанию, они все же уходят, и способность разговаривать постепенно ко мне возвращается.

— Ты чего… делаешь… здесь? — смотрю на вышитый логотип на футболке Максима, потому что мне становится стыдно за свой зареванный вид.

Его взгляд я чувствую на лице также отчетливо, как если бы он водил по нему пальцем.

— Я сегодня никуда не лечу.

В голове начинают звучать вступительные аккорды It must have been love(композиция группы Roxette, саундтрек к Красотке-прим. автора) путая мысли, и я невольно вцепляюсь в бахрому наспех натянутых джинсовых шорт, словно они могут помочь удержаться в реальности.

— Почему не летишь?

— Потому что контрабандист из меня получился херовый, и потому что канаты мешают.

От удивления я поднимаю глаза, встречаясь искрящейся темно-зеленой радужкой в обрамлении густых ресниц. Это сленг, что ли, какой-то? О чем он говорит?

— Какие еще канаты? — мой голос тихий и глухой. Сутки непрекращающихся слез все же не проходят даром.

Максим касается ладонью левой половины груди и дергает губы в тихой улыбке.

— Канаты, которые вот здесь.

Roxette прибавляет громкость, а солнечный свет надежды в отсыревшей груди расцветает так, что начинает слепить. Он на сердце сейчас указывает? Подразумевает то, что я хочу, чтобы он подразумевал?

— Я не совсем понимаю, что ты хочешь сказать, Максим, — деловито втягиваю в нос жидкие остатки недавней истерики. Женская интуиция безошибочно подсказывает, что сейчас преимущество на моей стороне, и я могу позволить себе побыть заносчивой стервой.