Американский таблоид

Как насчет встретиться со мной в офисе комитета? Мы с Бобби будем допрашивать свидетеля. Он из Чикаго, так что для тебя это может оказаться интересным.

— Да прогуляться мне не помешает. Ты — в старом здании Сената?

— Ну да, комната 101. Я буду в комнате для допросов А. При ней имеется коридорчик для наблюдателей, так что ты сможешь посмотреть оттуда. И запомни мою легенду: я ушел в отставку из ФБР.

— Ты — ловкий лицемер, Кемпер. Грустно.

— Там метель; смотри не заблудись.

Устроено было просто превосходно: закрытый проход с прозрачной только с одной стороны стеклянной дверью и колонками на стене.

Отделенные дверью в кабинке А: братья Кеннеди, Кемпер и какой-то блондин.

Кабинки Б, В и Г были пусты. В наблюдательном коридоре был только он один — должно быть, народ испугался снежных заносов и разбежался по домам.

Литтел включил колонки. Голоса слегка потрескивали от статического шума.

Присутствующие расселись вокруг стола. Роль хозяина играл Бобби; он включил магнитофон.

— Не спешите, мистер Кирпаски.

Вы — добровольный свидетель, и мы здесь к вашим услугам.

Блондин откликнулся:

— Зовите меня Роланд. Никто не называет меня «мистер Кирпаски».

— Каждый, кто решил стукнуть на Джимми Хоффу, заслуживает подобной формальности.

Умный Кемпер: вспомнил свой тягучий выговор уроженца штата Теннесси.

Роланд Кирпаски сказал:

— Вот и хорошо, я думаю. Но, знаете, — Джимми Хоффа есть Джимми Хоффа. Он, как это… как про слона говорится — никогда и ничего не забывает.

Роберт Кеннеди заложил руки за голову:

— В тюрьме у Хоффы будет масса времени, чтобы вспомнить все, за что он туда попал.

Кирпаски прокашлялся:

— Я хочу кое-что сказать. И… гм… я хочу сказать это и тогда, когда буду давать показания перед комитетом.

— Я — член профсоюза. Профсоюза водителей грузовиков. Я рассказал вам все эти истории про то, что делал Джимми, как он сказал своим ребятам нажать на тех, кто не хочет ему платить, и тэдэ и тэпэ. Я так понимаю, что вся эта фигня незаконна, но знаете что? Меня это не особо печалит.

Единственная причина, по которой я решил, как это — стукнуть на Джимми, это то, что я могу сложить два и два и получить четыре, и я, мать вашу так, слышал достаточно на треклятом собрании чикагского отделения профсоюза, чтобы докумекать, что мудила Джимми Хоффа втихаря заключает сделки с руководством, и, значит, он — вонючий кусок дерьма, простите за мой дурной французский, и я прошу занести в протокол, что именно поэтому я его и сдаю.

Джон Кеннеди рассмеялся.