Американский таблоид

И определил источник: по телевизору показывали детскую передачу.

Он пошел на звук. Настенные часы показывали 8.09 — значит, в Далласе 10.09.

Передача сменилась рекламой собачьего корма. Литтел вжался в стену и посмотрел в открывшийся проход. И увидел человека.

Из капельницы в его вену поступала кровь. Он вкалывал себе что-то под кожу. Он лежал на больничной койке, абсолютно голый и тощий, как скелет, и никак не мог попасть в вену на бедре. Тогда он вколол иглу в пенис и нажал на плунжер.

Волосы его отросли почти до середины спины.

В комнате воняло мочой. В толчке плавали букашки.

Хьюз выдернул иглу. Кровать его просела под весом дюжины разобранных игровых автоматов.

(Даллас , 23 ноября 1963 года)

Зелье подействовало быстро. Хеши расслабился и едва заметно улыбнулся.

— Это произойдет кварталах в шести отсюда. Подкати коляску к окну где-то в 12.15. Увидишь кортеж и эскорт.

Хеши кашлянул в салфетку. С подбородка его закапала кровь.

Пит положил на его колено пульт от телевизора:

— Тогда врубишь телик. Все программы прервутся для экстренного выпуска новостей.

Хеши попытался что-то сказать. Пит напоил его водой:

— Постарайся не вырубиться, Хеш. Такое не всякий день увидишь.

Коммерс-стрит от самых краев тротуара до дверей магазинов была запружена народом. Народ размахивал самодельными плакатами на десятиметровых палках.

Пит пошел в клуб. По пути он едва успевал уворачиваться от восторженных зрителей.

Фанаты Джека были повсюду. Особо рьяных копы сгоняли в боковые улочки.

Малыши сидели на отцовских закорках. Ветер трепал мириады крохотных флажков.

Он добрался до клуба. Барби придержала для него столик у сцены. За представлением наблюдала жалкая кучка алкашей, которые успели налакаться уже днем.

Группа наяривала веселенькую мелодию. Барби послала ему воздушный поцелуй. Пит сел и улыбнулся — мол, спой мне что-нибудь нежное.

По клубу пронесся рев: ЕДЕТ! ЕДЕТ! ЕДЕТ!

Группа сорвалась в крещендо.

Рев нарастал. Он превратился в гул моторов — лимузинов и «харлей-дэвидсонов» при полном параде.

Дверь оставили открытой. Он слушал Барби один — и не слышал ни слова.

Он смотрел на нее. Слова сами складывались в его голове. Она увлекала его — глазами и губами.

Шум медленно утихал. Он подобрался: сейчас, вот сейчас будет этот гребаный жуткий вопль.