Амулет сибирского шамана

Нора в очередной раз сворачивает, Алевтина выходит из-за угла… и вдруг видит перед собой страшное существо – злобная морда в клочьях жесткой рыжевато-серой шерсти, маленькие пронзительные глазки и еще один, третий, глаз, горящий посреди лба как красный камень или как капля запекшейся крови…

Алевтина в ужасе попятилась – но трехглазое чудовище нагоняет ее, бросается и хватает поперек туловища…

Она попыталась закричать – но ее горло от страха перехвачено спазмом, и из него вырывается только бессильный, невнятный, мучительный хрип…

Да и какой смысл кричать – никто ее здесь не услышит, никто не придет ей на помощь…

А трехглазый монстр тащит ее в глубину своей норы, как паук бессильную парализованную муху…

Вот он протащил ее до очередного поворота тоннеля, и они оказались в круглой пещере с высоким сводчатым потолком.

Алевтина взглянула – и задохнулась от ужаса.

Противоположная стена пещеры была разделена на множество ячеек, множество одинаковых ниш, в каждой из которых находились спеленатые, обмотанные белесой паутиной люди.

Из многослойной паутины выглядывали лица – с широко открытыми глазами, в которых таились ужас и безнадежность.

Трехглазый монстр бросил Алевтину на земляной пол пещеры.

Она попыталась встать или хотя бы отползти, но чудовище ухватило ее длинной волосатой лапой и начало обматывать липкой белесой паутиной.

Алевтина поняла, что сейчас он превратит ее в такую же беспомощную мумию, как те, что расставлены по ячейкам, и оставит в своем страшном хранилище до тех пор, пока ему не понадобится ее плоть…

Монстр обматывал ее паутиной – слой за слоем, виток за витком.

Она превратилась в мумию, в куколку, не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.

Монстр легко, как пушинку, поднял ее и забросил в одну из свободных ниш.

Алевтина поняла, что надежды на спасение нет, что ее жизнь кончена…

И тут где-то далеко, в каком-то другом мире, раздался тревожный, навязчивый звук.

В этом звуке таилась неожиданно пробудившаяся надежда на спасение.

Алевтина всей душой потянулась к этому звуку, как умирающий от жажды тянется к воде…

Она лежала поперек кровати, на сбившихся, скомканных простынях – а рядом, на полу возле кровати, звонил телефон.

Алевтина потянулась за ним, с трудом подняла телефон, выронила, чертыхаясь, снова подняла и наконец поднесла к уху.

– Алло… – проговорила она хриплым со сна голосом.

– Алевтина, это вы? – раздался в трубке смутно знакомый голос.