Анахрон

В гараже словил…

Софья Петровна, то и дело опасливо косясь на застывшую в прострации наркоманку, раскудахталась. Времена ныне пошли! Вот прежде времена были! Вот Одесса… Знает ли Сигизмунд Борисович, как случилось в Одессе? Вот знает ли Сигизмунд Борисович такого — Маршала Жукова? Как в сорок шестом годе в Одессу был направлен Маршал Жуков. А ворья в Одессе было видимо–невидимо. И тогда Жуков в одну ночь расстрелял в Одессе сорок тысяч воров. И с тех пор в Одессе сделался порядок…

Этот миф Сигизмунду слышать уже доводилось.

Та уже в открытую неодобрительно уставилась на угонщицу.

— Что вы ее в милицию–то не сдадите? Глядите, сбежит ведь!

— Так в этот, опорный, тащить бесполезно, — сказал Сигизмунд. — Эти… гм, олухи ее тут же и отпустят. Хочу с утра нашему участковому с рук на руки сдать…

Тут пойманная девка вдруг дернулась и хрипло выкрикнула невразумительную угрозу.

— Ой, — вымолвила Софья Петровна и попятилась. — Ой, эти прибалты–чечены, не связываться бы с ними…

Меньше всего угонщица была похожа на чеченку.

Очень не любил Сигизмунд эстонцев. На польскую кровь свою грешил. Потому лишь укрепился в первоначальном решении сдать девку участковому. Пусть–ка русскую зону потопчет.

— Ой, Сигизмунд Борисович, не связывались бы вы с ними… Отпустили бы от греха… Не то бомбу взорвут во дворе. Вон как в Москве–то, по телевизору передавали…

Девка повернулась и устремила на Софью Петровну ненавидящий взгляд безумных глаз.

Софья Петровна визгливо призвала своего пуделя и метнулась в темноту.

— Пошли, курва! — грозно сказал Сигизмунд девке. И поволок ее по осыпающимся ступенькам к парадной.

* * *

На лестнице обторчанная угонщица принялась брыкаться с удвоенной силой. Только два потных года в тренажерном зале среди скудоумных качков дали Сигизмунду резерв одолеть тяжелый подъем. Девка грозно рычала — запугивала. Кобель рычал тоже. Словом, оба сделали все, чтобы Сигизмунд чувствовал себя полным дураком.

Гуманист хренов. А дверь как открывать? Чтобы открыть дверь в сигизмундову квартиру обе руки потребны. Не подрочишь, такую дверь открывая–то.

Кобель — ладно. Никуда не денется. У двери будет виться, скрестись умильно, потому как после прогулки ему вкусненькое полагается. Заведено так было между кобелем и Сигизмундом.

А у девки, видать, второй приход пошел, или как там это у них, у торчков, называется. Не любил их Сигизмунд.