Анахрон

— Мы тут с отцом хотели к тебе заехать. Завтра тут будем неподалеку…

Сигизмунд мысленно застонал. «Неподалеку» — это они в собес собралась, не иначе.

Уже второй год отец доказывает, что всю блокаду просидел в осажденном Ленинграде. В собесе не верили, требовали бумаг. В то, что бумаги в войну сгорели, — в то верили охотно. Но ничего поделать не могли. И требовали бумаг.

Время от времени отец находил какой–нибудь клочок, имеющий косвенное отношение, и ехал с ним в собес. Клочок приобщали, но все равно не верили.

Требовали еще. Отец не терял надежды, что критическая масса клочков в какой–то миг переродится в абстрактные льготы, о коих многословно распинаются жирные рожи по «ящику»."

"Сигизмунд устал его разубеждать. После каждого такого похода отец долго пил корвалол, а мать по телефону сообщала Сигизмунду подробности. Подробности всегда были омерзительны. Сигизмунд выслушивал, постепенно впадая в человеконенавистничество.

Так и подкрадывается старость, думалось в такие дни.

— А я тебе носки вяжу, — сообщила мать.

За стеной девка что–то с грохотом уронила.

— Я сам к вам заеду, — торопливо сказал Сигизмунд. — На выходных. Пока…

И собрался было положить трубку.

— Погоди–ка, Гоша, — сказала мать.

Сигизмунд снова поднес трубку к уху.

— Ну, что еще? Я опаздываю.

— Как песик? — спросила мать. — Глазки перестали гноиться?

— Уже давно, — сказал Сигизмунд. И снова попытался положить трубку.

— Гоша, — строго спросила мать, — ты налоги ВСЕ платишь?

— Что? Какие налоги?

— Ты, Гошка, гляди.

Сейчас такая налоговая полиция. Глазом моргнуть не успеешь… А отвечать за все тебе придется.

Мать очень гордилась тем, что ее сын — генеральный директор.

С другой стороны — об этом она не уставала твердить — ее материнское сердце всђ изболелось. Ведь каждый день сообщают: такого–то генерального директора застрелили, такого–то — взорвали… Да еще указы эти строгие…

— Ты смотри, Гошка, — ворковала мать, — смотри. Сейчас люди совсем совесть потеряли. Как бы тобой не прикрылись, не обманули.

Вон, как хитрят… Вчера в «Телеслужбе безопасности»…

— Мама! — в отчаянии сказал Сигизмунд. — Я опаздываю!

— Я тебе дело говорю! — рассердилась мать. — Это раньше была налоговая инспекция, а теперь — полиция. Это другое. Изобьют ни за что, а потом еще и посадят. По телевизору…

— Ну все, все, — сказал Сигизмунд. — Пока.

И положил трубку.

Настроение испортилось вконец.

Мать удивительно ловко в кратчайшие сроки надавила на все больные мозоли Сигизмунда.