Анатомия одной семьи

— Олег, конечно, он будет похож на своих бабушек и дедушек, — она его крепко поцеловала.

Потом, много лет спустя, вспоминая тот период их жизни, Инна признает, что тогда они были счастливы. Им было легко и радостно, несмотря на бессонные ночи и бытовую разруху — часть вещей они уже собрали в коробки для переезда. Они не заморачивались отсутствием денег. А их не хватало — ребенок требовал многого, за ипотеку уже выплачивали взносы.

Они были безукоризненно, безусловно счастливы в то время, представляя собой что-то монолитное, единое целое.

Если возвращаться к аналогии с книжными полками, этот период можно сравнить с «производственным романом» — время созидательное, сложное и прекрасное.

Соломатина потом вспоминала, что интересней всего было наблюдать за Олегом. Тот сразу стал сумасшедшим отцом — его планы по воспитанию простирались далеко вперед, несмотря на то, что ребенок еще почти ничего не умел и питался исключительно грудным молоком.

Федотов постоянно приносил книжки или развивающие игрушки.

— Дорогой, Степан еще не умеет говорить, — улыбалась Инна.

— Пусть будет! — неизменно отвечал муж.

Переезжали они тоже спокойно. Не было женских истерик — «Ах, забыли! Не сложили! Где кастрюльки? За ребенком следи, ребенка продует!». Половину вещей, которые были у них в доме, Инна или выбросила, или раздала знакомым. Федотов в этот процесс не вмешивался — был уверен, что жена знает, что делает.

— Давай не будем хвататься за все подряд. Мы позже купим то, что нужно, что нравится, что достанется Степану.

— Ты хочешь сказать, что мы должны покупать красивые антикварные вещи?

— Ну почему обязательно антикварные? Они могут быть современными, но сделанными качественно. И быть красивыми.

Голова Олега была занята совсем другим — работой, репетиторством, ипотекой, отношениями с коллегами. Но слова жены он запомнил и принял как руководство к действию. «У меня долго не было своих вещей. Кроме одежды. А те, которые появлялись, были куплены почти случайно. Или по острой необходимости», — вспоминал он.

Если речь шла не об одежде, он редко задумывался о ценности предметов. Да и к одежде относился как к униформе, которая должна быть качественной. Но вот это сочетание «сын — вещи — наследство» врезалось в память. И он совершенно серьезно стал думать о том, что можно оставить сыну. Желание и стремление не только обезопасить собственного ребенка, но и сделать его обеспеченным, превратилось в конкретную формулу — «качественные и красивые вещи».