Ангел для Лютого

— Открыл папку, где было несколько видео, как террористы жестоко убивали мирных жителей. Включил запись, где отрубают двум женщинам головы. Диана закрыла руками лицо, сдавленно охнув. — Смотри, я сказал! — пророкотал я, сжав её волосы, и дёрнул за них, не больно, но ощутимо. — Нравится?

— Нет, выключи, — в ужасе смотря на происходящее на экране, чуть слышно ответила она.

— Хорошо, сейчас я покажу тебе другое видео.

Открыл папку, где была запись с Милой, когда она была убита горем из-за сестры. Диана молча смотрела, и по её щекам покатились слёзы.

— Потом посмотришь. — Остановил видео. — Её хотели пустить по кругу из-за тебя, и ты жива только благодаря мне и Ромашову, вторая девушка, к твоему сведению, мертва.

Диана дёрнулась, как удара, побледнела. Но мне было плевать на её чувства, она сделала больно моей жене.

— Твоя сестра была готова пойти на всё, лишь бы спасти тебя. Прочти, когда уйду, вот этот договор, — показал мышкой на файл, — тогда поймёшь, что я имею в виду.

А я ведь ей предлагал деньги, чтобы расплатиться с Андреевым, готов был решить все её проблемы, кроме одного — твоего спасения. Но Мила отказалась, умоляла спасти тебя и согласилась на этот кабальный договор.

— Вы о чём? — растерянно спросила девушка.

— О том, что она готова была лишить себя возможности стать счастливой. Ей просто повезло, что я полюбил её.

— Я не знала… — пролепетала она.

— Нет, ты не хотела знать. Тебе нравилось упиваться жалостью к себе, всех обвиняя в своих бедах.

Я уверен, что скоро твои мозги встанут на место. Но даже когда это случится, я всё равно буду тебя презирать за то, что ты помогала террористам. Сестра простит, потому что любит, я — никогда. Мне больше нечего тебе сказать. Дам только пару советов: слушайся во всём Ромашова, потому что от этого зависит твоя жизнь. И подробно изучить информацию на флешке, быстрее мозги на место встанут. Если, конечно, хватит у тебя на это смелости.

Развернулся и ушёл. Всё, что мог, я сделал, даже сумел побороть свой гнев.

Иначе бы она так легко не отделалась. Вышел на улицу и направился к Ромашову и своей жене.

— Как она? — взволнованно спросила Мила, смотря на меня покрасневшими от слёз глазами.

— Переваривает информацию, через минут десять начнётся истерика. А через час будут муки совести. Так что сочувствую, Антон. — Тот чертыхнулся. — Ромашов, все запреты насчёт неё сняты.

— Уже легче, — выдохнул и как-то загадочно улыбнулся.