Одну из глав своей дилогии воспоминаний она назвала «Затычка в рот не усмиряет мысли», и в тот момент я пыталась как-то облагородить это название.
Яша издал свой носовой смешок и проговорил приветливо:
– Я вижу, Мара действует на вас угнетающе. Каждый школьник знает, что это – ария Керубино…
Стыдно признаться – кровь бросилась мне в голову, я ощутила удушающий спазм ненависти, да-да, именно нешуточной ненависти, повторяю, мне стыдно в этом признаться.
Я вскочила и вышла из своей кабинки.
– Послушайте, Яша, – проговорила я, безуспешно пытаясь казаться спокойной.
– Если вот уж именно вам не изменяет ваша гениальная память, я имею высшее музыкальное образование. Не советую вам «копать» меня в этой области. Смиритесь с тем, что в чем-то я компетентнее вас.
– Ах, да-а! Выс-с-сшее образование! – любовно жмурясь, ответил он. – Да-да, советский диплом, основы коммунизма-с… А я вот готов сию минуту заключить с вами пари, что эта мелодия, – он опять посвистал очень приятным, точным, переливчатым свистом, – не что иное, как ария Керубино.
Заодно вы пополните ваше выс-с-сшее образование!
– Хорошо, спорим, – согласилась я кротко, внутренне стекленея и позванивая от нехорошего азарта.
– На сто шекелей? – спросил он насмешливо.
– Нет, – сказала я. – Сто шекелей я вам даю, если вы правы. Если же выиграю я, то в присутствии Иегуды Кронина я отхлещу вас по физиономии рукописью Мары Друк.
– Что-что? – удивился он.
– Отхлещу по мордасам Марой Друк, – тихо и жестко повторила я с бьющимся сердцем, – перед Иегудой Крониным.
Потом вливайтесь в «Курьер» с начищенной мордой. Идет?
Видимо, его обескуражило и даже слегка испугало выражение моего, обычно лояльного, лица. И насторожила рукопись Мары в качестве орудия наказания.
– Ладно, я проверю, – пробормотал он.
– Как, вам уже расхотелось спорить? – ядовито поинтересовалась я.
– Я должен проверить, – сумрачно бросил он, глядя на дисплей.
Я ушла в свою кабинку, села за рукопись и долго еще, наверное, минут сорок не могла работать, напевая про себя – тьфу! – «Мальчик резвый, кудрявый, влюбленный…».
Приближался Пурим. Американцы с тяжелой педантичностью бомбили Ирак. Ирак с такой же педантичностью посылал «скады» на Израиль. Светские евреи недоумевали – что себе думает Мосад?! Религиозные евреи только улыбались – они знали, что в таких случаях думает себе Он накануне Пурима.
Между тем под псевдонимом Авраам Авину Яша написал и издал третий номер журнала «Дерзновение».
