Касси была собой чрезвычайно недовольна, но что еще можно было ему сказать? Что она не прочь иметь ребенка от него? И вообще, почему он об этом спрашивал?
— Надо было застрелить этого старого негодяя Маккаули. Жаль, что упустил такую возможность!
— Касси резко повернулась на его бормотание. Ангел уже оделся и застегивал пояс с револьвером.
— Это не смешно! — резко произнесла девушка.
— Я что, смеюсь? — так же резко парировал он.
— Не знаю, какого черта ты там думаешь, но нельзя же просто так пойти и застрелить Р.
Дж.! Он тебя в мою кровать не толкал.
— Правильно, он только вычислил мое единственное слабое место. Какого черта, как ты думаешь, он был так доволен?
— Какое еще слабое место?
Ангел так и не успел ответить. Раздался щелчок замка, и дверь стала открываться. Он обернулся на звук, одновременно выхватив револьвер.
Слова приветствия, которые собирался произнести Чарлз Стюарт, застряли у него в горле. Касси ахнула:
— Папа!
Ангел глянул на ее лицо, где было написано выражение ужаса, и произнес:
— Полагаю, в него мне тоже стрелять не надо?
Он сказал это довольно мягко, но Касси, опасаясь, что отец все же его услышал, быстро заверила:
— Он шутит, папа.
Он вовсе не хотел...
Ангел сдержался, чтобы не сказать: «Черта с два, не хотел», и спрятал револьвер. Он все никак не мог понять, почему после бесед с «женой» у него возникало такое непреодолимое желание кого-нибудь застрелить, неважно, кого именно.
Очень жаль, что это не Маккаули сейчас вошел в комнату... Чарлз Стюарт, конечно, совсем другое дело."
"Он оказался моложе, чем ожидал Ангел, на вид ему было чуть больше сорока. Волосы такие же темные и вьющиеся, как у Касси, глаза шоколадного оттенка. На носу небольшая горбинка, значит, когда-то он был сломан. Сейчас он опирался на палку, оберегая раненую ногу, и поэтому и казался одного роста с Ангелом, хотя на самом деле был на пару дюймов выше.
Так, значит, это и есть ее папочка. Ангелу никогда раньше не доводилось иметь дела с разгневанными отцами. И поскольку это был отец Касси, Ангел не мог застрелить его, не мог вызвать его на улицу, не мог с ним драться. Черт, это даже интересно!
Чарлз устал, нога болела, и хотя у него был отвратительный характер, он никогда не выходил из себя в присутствии дочери. К тому же он все еще не верил собственным глазам.
