Как ты думаешь, стены амбара еще будут целы, когда мы вернемся?
Кэтрин угрюмо посмотрела на дочь:
— Я начинаю думать, что этот человек оказал на тебя плохое влияние.
— Какой человек? — невинно спросила Касси.
— Ты знаешь какой, — отрезала Кэтрин. — Твоя дерзость становится невыносимой!
— А я думала — наоборот.
— Да ты понимаешь, что я имею в виду?
Касси закатила глаза:
— Мама, если ты еще не заметила, я уже совсем взрослая. Когда ты перестанешь обращаться со мной, как с ребенком?
— Когда тебе исполнится шестьдесят пять, а я умру, и ни днем раньше!
Касси рассмеялась бы, не прозвучи слова матери так серьезно.
— Хорошо, ты победила, мама. Я попридержу свою дерзость. Но не могла бы ты хоть на людях не называть меня деткой?
Кэтрин слегка скривила губы:
— Поскольку мы идем на уступки, думаю, что могу..."
"Она не успела закончить. Кучер неожиданно откинулся назад всем телом, натянув вожжи до отказа. Карета остановилась как вкопанная, они качнулись вперед, едва не попадав с сидений.
Огромная грузовая телега выехала из боковой улицы прямо перед ними, пытаясь повернуть в ту сторону, откуда они ехали. Движение было плотным, и вознице не удалось закончить это маневр. В итоге телега застряла на месте, перекрыв дорогу.
Их кучер, сердясь за то, что едва не угодил в передрягу, принялся ругаться. Возница телеги, оглянувшись, сделал весьма неприличный жест, чем окончательно вывел из себя парня, который разразился новым потоком ругательств. Лицо Кэтрин пошло красными пятнами, такое впечатление на нее произвели некоторые из тех слов, что потоком извергались изо рта кучера.
И немудрено: он так орал, что было слышно за два квартала.
— Закрой уши, Касси, — коротко сказала она и бросила доллар на сиденье кучера. — Дальше мы пойдем пешком.
— Но здесь становится интересно, — возразила Касси.
— Мы пойдем пешком, — повторила Кэтрин с еще большей настойчивостью.
Это происшествие привело Кэтрин в некоторое замешательство. А для Касси оно было развлечением, особенно если учесть, что ей уже не раз приходилось слышать кое-что похуже из уст работников-ковбоев на ранчо, а также почти такие же бранные слова от матери, когда та пыталась заставить сделать что-нибудь тех же работников.
Но тогда это воспринималось как проявление эксцентричности Кэтрин. В противоположность Касси, которая носила кольт только на ранчо, Кэтрин никогда не расставалась со своим револьвером, исключая разве поездки на Восточное побережье.
