Ангел севера

Никто в Саутгейт-Холле, даже настоящие любители животных, не разделял ее привязанности к этой дворняге. Он был лохматый, с грубой шерстью какого-то то ли сероватого, то ли коричневатого цвета. С маленькими глазками и вытянутой пастью, он был до нелепости вислоухим, что вдохновило Эмму назвать его Самсоном. Его чудовищный аппетит можно было сравнить лишь с упрямым нежеланием обучаться чему бы то ни было.

Завидев Люка, Самсон рванулся к нему с басистым счастливым лаем. Однако, заметив присутствие чужака, он оскалил зубы и зарычал.

Брызги слюны полетели на пол. Эмма вцепилась в ошейник, но Самсон не переставал вырываться.

– Прекрати, Самсон, проклятая ты зверюга! Веди себя как следует…

Звучный голос Люка прогремел, перекрывая шум:

– Эмма, я же велел тебе не приводить его в дом.

Говоря это, он машинально заслонил собой хрупкую фигурку мисс Биллингз, потому что пес явно рвался растерзать ее в клочья.

– Он никому не причинит вреда! – кричала Эмма, пытаясь удержать собаку. – Он просто шумный!

Люк готов был сам оттащить пса, как вдруг понял, что мисс Биллингз проскользнула мимо него.

Смотря на рычащего зверя прищуренными глазами, она заговорила по-русски. Ее мягкий голос переливался и потрескивал, как пламя.

Люк не понимал ни одного слова, но волосы у него на затылке и на шее буквально зашевелились. Такое же действие оказал ее голос и на Самсона: он затих и, широко открыв глаза, уставился на незнакомку.

Вдруг пес припал к земле и пополз к ней, издавая просительное повизгивание и хвостом подметая пол широкими взмахами из стороны в сторону.

Мисс Биллингз наклонилась и ласково потрепала его по неуклюжей голове. Перекатившись на спину, Самсон стал подергиваться от восторга. Даже когда мисс Биллингз выпрямилась, размякший гигант остался у ее ног.

Подчиняясь краткому приказанию Люка, лакей поспешил вывести пса из дома. Неуклюжий Самсон уходил крайне неохотно, голову он пригибал к земле, а язык и уши едва не доставали пола.

Эмма заговорила первой:

– Что вы ему сказали?

Серо– голубые глаза мисс Биллингз оглядели девочку, и она слегка улыбнулась:

– Я напомнила ему о хороших манерах.

Эмма настороженно адресовала следующий вопрос отцу:

Эмма от удивления открыла рот:

– Моя – что? Но, папа, ты мне ничего не сказал…

– Я и сам не знал, – сухо ответил он.

Тася внимательно посмотрела на дочь Стоукхерста. Эмма была тощенькой неуклюжей девчушкой переходного возраста, на пороге девичества. Ее курчавые волосы были рыжими, как морковка.