Ангел севера

Тася замолчала, думая о жутких пытках, о которых шептались в Санкт-Петербурге: с их помощью «развязывали языки» у врагов государства и наказывали непокорных. Как орудие пытки наиболее часто использовался кнут. Опытный палач мог рассечь тело до кости, а ведь кнут сочетали с раскаленным железом и другими изощренными орудиями пытки. Боль, которую они причиняли, могла свести с ума. Что сделали они с Николаем, насколько тяжело он искалечен?

От этих мыслей все удовольствие от подарков матери пропало, Тасю затопила щемящая сердце жалость.

– Я думаю, нельзя ли что-нибудь предпринять, чтобы помочь Николаю?

– Почему вы хотите помочь ему? – спросила Эмма. Он плохой человек. Он заслужил все, что получает.

– «Не судите да не судимы будете, – процитировала Тася Евангелие. – Прощайте и вам простится».

Эмма нахмурилась и снова занялась стоявшим перед ней ящиком с подарками, бормоча себе под нос:

– Все равно он плохой.

К огорчению Таси, отношение Люка к страданиям Николая было таким же, как и у его дочери.

– Ангеловский знал, насколько опасна его затея, – сдержанно произнес он. – Он решил непременно убить Щуровского, и сделать это даже ценой собственной жизни. Его обуревает страсть к опасным играм, Тася. И его политические враги нашли способ уничтожить его. Но он же знал, что так может случиться. Николай шел на это с открытыми глазами.

– Я не могу не жалеть его, – отвечала Тася.

– Мы ему ничем не можем помочь.

– Разве ты не можешь по крайней мере заставить кого-нибудь послать в Россию неофициальный запрос? Кого-то из твоих знакомых в министерстве иностранных дел?

Синие глаза Люка пронзительно глянули на нее.

– Почему тебя заботит, что станет с Николаем Ангеловским? Бог свидетель, ему всегда была глубоко безразлична твоя судьба, да и судьбы любых других людей.

– Частично потому, что мы в родстве…

– …а частично потому, что он стал жертвой тех же продажных чиновников, от которых пострадала я.

– В его случае этому есть причина, – едко заметил Люк. – Разве ты веришь, будто Щуровский покончил с собой?

Его снисходительный тон уязвил Тасю.

– Если ты решил стать для Николая сразу и судьей, и палачом, то ты ничуть не лучше царя и его поганых приспешников!

Они яростно смотрели друг на друга. Гневный румянец волной залил шею и лицо Люка.

– У меня есть на это право.