Ангел севера

Даже если ты дашь мне только то, что сейчас, это все равно больше, чем дал бы мне другой.

– Это не правда, – возразил Люк, жалея, что не может быть таким, как ей хотелось бы. Ему стало неприятно от мысли, что рядом с ним женщина, которая любит его, а он не может ответить ей тем же. Брак с ней стал бы обманом, насмешкой над тем, что было у него с Мэри.

– Правда, правда, – настаивала Айрис. – Я всегда честна с тобой, Люк.

Он поцеловал ее в плечо, стараясь не поворачиваться к ней лицом.

– Поэтому я скажу тебе кое-что.

После смерти Мэри ты не позволяешь себе никого полюбить. Но однажды это все равно произойдет. Ты не сможешь этому помешать. Мне хотелось бы, чтобы этой женщиной была я.

Люк поймал ее руку, которая скользила по его мускулистой груди, оглаживая каждую впадинку и выпуклость, и ласково поцеловал кончики пальцев.

– Если я смогу снова полюбить кого-то так, как раньше, это будешь ты. Ты хорошая женщина, Айрис.

Ее настроение из мечтательно-тоскливого стало дерзким и страстным. Одно легкое движение – и ее гладкое тело оказалось поверх его.

– Мне надо исправить это впечатление. На самом деле я вовсе не хорошая, а очень скверная.

Люк рассмеялся и, перекатив ее под себя, оседлал пышные бедра. Дразнящим легким поцелуем он провел по ее губам.

– Нет, позволь сегодня мне доставить тебе удовольствие.

– Ты всегда мне его доставляешь. – У нее захватило дыхание, когда его рука стала медленно блуждать по ее телу, двигаясь вниз.

– Я имею в виду нечто особенное, – прошептал он, и долго-долго после этих слов она была слишком погружена в наслаждение, чтобы ответить.

Прошло две недели со времени Тасиного приезда в Саутгейт-Холл. Она узнала повседневную жизнь поместья и нашла свое место в привычном распорядке. Каким блаженством было жить в таком покое после последних страшных месяцев! Она так долго была средоточием подозрений и обвинений, что теперь радовалась возможности стать незаметной.

Алисия Эшборн оказалась права: никто не обращал внимания на гувернантку. Слуги были с ней вежливы, но в свою компанию не звали.

А сама она была настолько ниже лорда Стоукхерста и его высокородных гостей, что не удостаивалась их внимания. Она существовала как бы между двумя мирами.

Не только положение Таси отделяло ее от окружающих, но и сама она была очень сдержанной и не пыталась сблизиться ни с кем, кроме Эммы. Возможно, тюрьма, в которой она провела три месяца, изменила ее: она стала чувствовать себя изгоем, инстинктивно стремясь избегать всех.