Все это очень серьезно!
Трой начал говорить, и, глядя на него, я поняла, что он пытается объяснить мне нечто такое, в чем сам еще до конца не разобрался.
— Дело совсем не в том, что я, как тебе кажется, не люблю тебя, Хевенли. Я безумно тебя люблю, и не подумай, что я говорю все это, чтобы как-то оправдать свое нежелание жениться на тебе. Я лишь пытаюсь помочь тебе найти способ, как уберечь себя.
Пока я ровным счетом ничего не понимала из того, что он говорил, но решила набраться терпения и молча выслушать до конца.
— Твой характер и твоя воля вызывают во мне одновременно и восхищение, и зависть. Ты по натуре борец, готовый сражаться до последнего ради поставленной цели. Я же на своем печальном опыте давно убедился, что не отношусь к людям такого сорта. Характер человека формируется в детстве, и я точно знаю, что вы с Томом сделаны из более прочного сплава, чем я, потому, что суровое детство закалило вас.
— Я хочу рассказать тебе о своем детстве, — продолжал он. — Моя мама умерла, когда мне не исполнилось еще и года.
А спустя еще год скончался отец. Родителей заменил мне мой старший брат Тони. Он был для меня всем в этом мире, я боготворил его. Когда он уходил, солнце меркло, а когда возвращался, наступал восход. Он был золотым божеством, способным исполнить любое мое желание, и еще до смерти отца стремился сделать все, чтобы я был счастлив. Хотя самому Тони было всего лишь восемнадцать. Я рос болезненным и хилым мальчикам, я мог умереть от любой напасти и часто был на волосок от смерти, доставляя Тони массу тревог.
Случалось, брат по нескольку раз заходил в мою спальню ночью, чтобы убедиться, что я еще дышу. А если я лежал в больнице, он навещал меня по три-четыре раза в день, приносил лакомства, игрушки и книги. В три года мне казалось, что он принадлежит только мне одному и существует лишь ради меня. И вдруг наступил тот ужасный день, когда он познакомился с Джиллиан ван Ворин. От меня он это скрывал, а когда наконец сказал, что намерен на ней жениться, то представил это так, будто бы делает это исключительно ради меня, чтобы у меня появилась новая любящая мать, а также заботливая сестра.
Я насмерть перепугался и очень разволновался. Я ревновал Тони к этой чужой женщине и, как потом, смеясь, рассказывал мне он сам, буквально рвал и метал. Едва увидев ее, я своим детским чутьем почувствовал, что ей претит сама мысль об уходе за мной. Тони не понимал этого, лишь детям Богом дано читать мысли взрослых.
