Ангел тьмы

 — Всем ведь известно, что мой бывший муженек ежемесячно присылает мне пачку денег, и каждый сукин сын так и норовит обобрать меня до нитки.

— Кто бы мог подумать, что Фанни Кастил когда-нибудь заживет в такой роскоши! — задумчиво произнес Том, словно размышляя вслух. — А что, Хевенли, ваш особняк под Бостоном примерно таких же размеров?

Как я могла сказать правду, не обидев Фанни? Ее дом был едва ли так же велик, как один флигель замка Фартинггейл. Но все же это был ее собственный дом, ее уютное гнездышко, где она чувствовала себя вполне комфортно.

Среди фотографий на стене я увидела снимок, на котором Фанни была запечатлена на пляже с Кэлом Деннисоном.

— Ревнуешь, Хевен? — ухмыльнулась недоброй усмешкой сестра, когда я с удивлением обернулась на нее. — Теперь он мой, прибежит, стоит только свистнуть! Он, в общем-то, славный малый, только чересчур боится своих стариков. Рано или поздно я вышвырну его вон, если он мне надоест.

Я почувствовала, что устала от нее. Уже не в первый раз я пожалела, что поддалась на мольбы и уговоры Фанни.

Не нужно было вообще сюда приезжать.

Я зевнула и поднялась с кресла, чтобы уйти, но Фанни неожиданно вернулась к вопросу, который ей задал еще в цирке брат.

— А знаете, Вайси время от времени тоже навещает меня, — сказала она. — Он сказал, что будет мне более чем признателен, если я стану принимать его раз в неделю. И обещал как-нибудь захватить с собой и мою малышку Дарси. Она стала такая миленькая! Я уже дважды видела ее в городе. Ясное дело, что в конце концов весь Уиннерроу узнает правду, и вот тогда… вот тогда-то я и возьму свой реванш! Старушка Вайс еще наплачется у меня горькими слезами, она у меня еще потеряет покой и сон!

Уже не в первый раз у меня возникло сильное желание никогда в жизни больше не видеть Фанни.

Она вызывала у меня отвращение. Никакой «Вайси» ей вовсе не был нужен. И Дарси тоже. Она жаждала мести. Мне захотелось влепить ей пощечину, чтобы вправить ей мозги на место. Но Фанни была так пьяна, что сама свалилась на пол, споткнувшись обо что-то и потеряв равновесие, и потом еще долго кричала своим противным гнусавым голосом мне вслед, что она еще рассчитается со мной за все унижения, которые вытерпела от меня.

Но я ушла, оставив ее одну в пустом доме, побывавшую к своим двадцати годам замужем и успевшую уже развестись, наедине с ее ненавистью за то, что никто и никогда ее по-настоящему не любил… даже родной отец.

Только лишь в этом, как мне казалось, мы были схожи с ней.