Уловив некий скрытый намек в ее словах, я в недоумении переводила взгляд с дедушки на бабушку, не обращая внимания на то, куда нас мчит длинный лимузин, пока не увидела дорожный знак, указывающий на северное направление. Преодолев волнение, я снова сделала робкую попытку выяснить, что папаша наговорил им по телефону обо мне.
— Ничего существенного, — успокоил Тони, а Джиллиан, кивнув, сдавленно чихнула (то ли от холода, то ли от избытка чувств), коснувшись кружевным платочком уголков глаз.
— Твой отец произвел на меня приятное впечатление, — продолжал Тони.
— Он сказал, что ты недавно потеряла мать и тяжело переносишь эту утрату. Конечно же, мы вызвались помочь, Джиллиан и я всегда переживали из-за того, что твоя мать долгие годы не давала о себе знать. Правда, спустя два месяца после своего бегства она прислала нам открытку, в которой сообщала, что с ней все в порядке, но с тех пор о ней ничего не было слышно. Мы пытались разыскать ее, даже нанимали детективов. Однако открытка оказалась настолько затасканной, что с трудом можно было разобрать буквы, да и пришла она из Атланты, а не из Уиннерроу, в Западной Виргинии.
— Он накрыл мою руку своей ладонью: — Милая девочка, мы весьма огорчены известием о смерти твоей матери и разделяем утрату. Жаль, что раньше ничего не знали о ее болезни, мы могли бы скрасить последние дни Ли. Кажется, твой отец упомянул рак…
Боже, и зачем только папаша так бессовестно лгал!
Мама умерла спустя пять минут после моего рождения, успев лишь дать мне имя.
От его лживой хитрости я вся похолодела и почувствовала тупую боль в желудке — даже голова закружилась. Какое коварство — вынуждать меня строить фундамент счастливого будущего на бессовестном обмане! Но жизнь всегда была несправедлива ко мне, так чего же я могла ожидать от нее теперь? Будь ты проклят, папаша, за свою ложь! Несколько дней назад умерла Китти Деннисон, женщина, которой он меня продал за пятьсот долларов. Эта Китти была безжалостной: заставляла меня мыться чуть ли не в кипятке, не скупилась на оплеухи.
Она имела крутой нрав, пока не заболела и не ослабла.
Сдвинув колени, я отчаянно пыталась удержаться, чтобы не сжать кулаки. Старалась убедить себя, что папаша, солгав, поступил мудро. Скажи он им правду, кто знает, захотели бы мои родственники принять у себя провинциалку, привыкшую к сиротской доле и бесправному положению.
— Дорогая Хевен, — промолвила Джиллиан, для которой настала очередь утешать меня.
