Анна Болейн. Страсть короля

В дороге, сжавшись в комок в носилках и повязав вокруг нижней части лица надушенный платок для защиты от инфекции, она убеждала себя: нет, это не потому, что он ее не любит, просто не может рисковать своим здоровьем. И не ошиблась: вскоре выяснилось, что на следующий же день после ее отъезда Генрих покинул Уолтхэм и укрылся в Хансдон-Хаусе.

В Бифлите, одинокая и запуганная, Анна беспрестанно плакала. Все было очевидно: Генрих отослал ее, а сам вернулся к Екатерине. Без сомнения, тут постарался Уолси, чем-нибудь зацепил чувствительную совесть короля.

Однако вскоре Генрих начал засыпать ее письмами, умоляя прислать весточку о своем добром здравии. Он сообщил также, что Джордж подцепил лихорадку, но, по милости Божьей, выздоровел и отправился домой в Гримстон, как только это стало возможно. Анна испытала невероятное облегчение, узнав об этом, а также об отсутствии заболевших в Хансдоне.

В ответ она излила в письме все свои страхи: заболеть потницей, потерять Генриха и стать жертвой козней против нее кардинала.

Король поспешил развеять тревоги любимой бодрыми речами.

Генрих предупредил Анну: в Суррее появились заболевшие потницей. Он рекомендовал покинуть Бифлит и ехать домой. Анна снова приказала горничной собрать вещи и отправилась в Хивер.

Там она застала отца, который как раз вернулся в фамильное гнездо после роспуска двора. Он сразу отправил Анну в спальню и приказал оставаться там, чтобы не заразить его, мать, Марию и детей, которые находились при них. Анна смиренно исполнила приказание.

Это оказалась мудрая предосторожность.

На следующее утро Мария подсунула под дверь комнаты Анны письмо от Уилла. Читая его, Анна злилась. Уилл прислуживал королю, когда тот вскрыл письмо от кардинала Уолси и пришел в ярость, потому что кардинал умолял его оставить мысли об аннулировании брака из страха прогневить Господа.

Анна тоже взъярилась. Теперь-то уж Генрих должен понять, что Уолси работает против них. Вот доказательство, если оно ему требовалось! Может быть, отныне он станет больше прислушиваться к ее словам и прекратит отмахиваться от ее опасений как от женских фантазий.

Отложив письмо, Анна – руки ее тряслись от злости – открыла дверь, чтобы взять оставленный снаружи поднос с едой. Куски холодной оленины, белый хлеб, густо смазанный маслом, и кувшин эля. Ничего этого не хотелось: она была слишком встревожена, чтобы есть, да и голова немного болела. Анна села и взяла в руки часослов – рукопись с прекрасными яркими и живыми рисунками.