Зачем наследнику великого престола рисковать своей драгоценной жизнью ради неизвестного, до которого скорее всего уже не добраться, поскольку тёмная макушка этого неизвестного всё дольше и дольше задерживается под водой?
Не разумнее ли развернуться к берегу, пока не поздно и пока жадная ледяная бездна не поглотила его самого?
Но кто в бесшабашной молодости слушает голос разума?
Нет у наследного принца великого королевства иного желания, нежели добраться-таки, успеть схватить за длинные тёмные волосы того, кто оказался неведомо как в ледяной пучине бурного зимнего моря.
Не замечает он, что жидкий лёд безжалостно колет ледяными иголками его совершенное сильное тело, не слышит он паническое ржание своего коня. Всё существо его приковано лишь к одной точке – тёмной макушке неизвестного.
Великое отчаяние охватывает принца, когда больше не всплывает на поверхность беснующегося моря неизвестный. Неужели он опоздал и всё кончено? Несчастный, не имеющий более сил бороться, неотвратимо, горестно и покорно опускается на дно морское?
Вытянувшись в струну, ныряет принц в ледяную глубину.
Его сильные мышцы работают без устали, зоркие глаза вглядываются в мутный крутящийся водоворот.
Вот он! Бессильное тело медленно и торжественно опускается вниз, в ледяную бездну. Как хорошо, что у неизвестного длинные волосы! Успевает юноша схватить эти неожиданно густые волосы и намотать их на кулак для надёжности.
Вынырнул, отфыркиваясь, на поверхность, оглянулся. Далеко до берега. Но спешит, отчаянно спешит на помощь панически ржущий друг.
Положил принц неизвестного на спину коню, ухватился за гриву сам. И только тогда почувствовал, как холодна вода и как обессилел он сам.
Вынес могучий конь на берег ношу свою. Конечно, с радостью оставил бы Эрик в пучине морской того, второго, ненужного. Ведь ежели бы тот, второй, остался, где был, то Эрик доплыл бы до берега быстрее и хозяин морозился бы в ледяной воде меньше. Но нет, не захотел хозяин возвращаться без того, без второго.
Положил хозяин этого второго около алого зверя и нажимает ему на грудь ритмично, жизнь пытается вдохнуть в тело недвижимое.
Но не хочет жизнь в сие тело возвращаться. Выброси его, хозяин, обратно, и поедем с тобой кататься.
– О тьма! Подбрось дров, Эрик!
Дааа, уменьшился алый зверь. А хозяину некогда ветки искать. Возится он со спасённым, никак жизнь в него не вдохнёт. Ладно уж, не будет Эрик вид делать, что он непонимашка бестолковый. Так и быть, принесёт он в зубах веток зверю алому, пусть ест.
