Дальше делай, что хочешь. Найдешь другой рычаг, ты тоже не дурак.
— А что дальше будешь делать ты?
— Напишу автобиографический роман, — рассмеялась Анна.
— Про меня не пиши. Получится Марти Сью. За что она его грохнула?
— Он ее на ночь купил. И заставил с кобелем трахаться. Она и озверела.
Власов замолчал. Они не заговаривали о ее «профессии». Он прожил все эти годы, даже не подозревая… Все открылось после ее слов «Я с ним живу». Она давала показания. Говорила, где познакомились. При каких обстоятельствах. Он сперва не верил, потом понял, что правда.
Он знал ее десять лет. Из них последние годы, как ему казалось, особенно хорошо. И одновременно не знал о ней ничего. Это грязное и мерзкое, что налипло, он не замечал. Для него она оставалась Аней Протасовой, которую он спас. И это было лучшим, что он когда бы то ни было совершил.
Они не заговаривали. Он молчал.
Теперь она сказала.
— Ты когда-нибудь зверела? — спросил он негромко.
— Наверно тогда… И все это время. Вряд ли все это по-человечески.
— Надо было его убить и все.
Тебе было бы проще. Сейчас уже поздно.
— Спасибо тебе, подружка, на добром слове, — криво улыбнулась Анна.
— Не за что, — усмехнулся он. — Только учти, за Ольховского ты мне должна.
— Тогда и ты учти, что все свои долги я отдаю только натурой, — она протянула руку и запустила пальцы в его волосы, царапнув ногтями кожу шеи.
— Отправлю на спецзадание, когда мне нужен будет крючок, — хохотнул Власов, отстранившись, но улыбка с его лица тут же стерлась, и он сказал серьезным голосом: — Почему ты не позволила мне быть рядом?
Анна помолчала.
На него не смотрела, но он и не пытался поймать ее взгляд. Обдумывала ответ. В том, что скажет правду, он даже не сомневался. И все же хотел услышать.
— Да по разным причинам, — наконец, проговорила она. — Но в основном потому, что у тебя все слишком. Сначала ты был слишком рано, и тебя было слишком много. Я была не готова ни к каким проявлениям ни своих, ни чужих эмоций. Потом… потом понимала, что ты отнесешься к этому слишком серьезно.
И я должна буду этому соответствовать. Ну а уж теперь я совсем не вписываюсь в цвет твоего… периода.
Власов рассмеялся. И снова уставился на нее. Ее глаза всегда казались ему обещанием чего-то важного. И всегда оказывалось, что это обещание не ему. Он любил ее? Нет. Наверное, не любил. Мог бы любить.
— Все по полочкам. Мне бы так научиться.
— Не уверена, что тебе понравился бы курс обучения.
— Ладно, проехали. Обедать-то будем?
— Обязательно.
