Жора отыскал отличное место для стоянки, леса вокруг не было, сплошные поля на много километров вокруг, но зато нашелся глубокий овраг с текущим по дну ручьем и густыми зарослями, спрятаться в которых было нетрудно. Когда мы стали спускаться, я даже вздрогнул от увиденного, но быстро отвел глаза, чтобы себя не выдать. На середине стремнины ручья висел стандартный двухметровый овал портала. Причем не висел, а сантиметров на тридцать был углублен в воду.
Жора уже расчистил небольшую поляну в глубине зарослей и даже натаскал сушняка с берега ручья.
Усадив меня на небольшое кривоватое выбеленное солнцем бревнышко с торчащими обломанными сучьями по краям, Анвар отошел к майору, который присел у Михаила и, пользуясь тем, что уже часа три как рассвело, рассматривал его горло.
– Через неделю пройдет, – констатировал он. – Только не напрягай шею, и все.
Анвар о чем-то тихо поговорил с майором, пока Жора шустро снимал с девушки баулы, после чего, перехватив поудобнее автомат, полез на склон, скорее всего бдеть.
"
"Жора и Михаил начали разводить бездымный костерок – горячего хотелось всем, – а я стал бесцеремонно рассматривать девушку. На вид ей было лет шестнадцать – восемнадцать. Трудно понять по ее грязному лицу и припухшим векам. Она явно плакала, судя по разводам на лице, но вот сердитый взгляд ясно давал понять, что она еще не сломлена. Судя по одежде, она дочка или жена помещика. Девушка была в длинном, до пят платье неплохого покроя и довольно дорогого сукна светло-синего, а теперь грязного цвета.
Из-за того, что вечерами бывало прохладно, на ней была меховая курточка. Шляпки у нее не было, видимо, осталась в тарантасе. Вряд ли люди майора бросили такую улику на дороге.
Наконец обед или правильнее сказать поздний завтрак был готов, и нас покормили. Даже меня развязали и вытащили кляп, правда, связали ноги и, отмерив три метра, привязали к бревну, на котором я сидел, но хоть так.
Делали все похитители молча, только изредка перекидываясь словами. Поэтому когда вытащили кляп у девчонки, чтобы покормить ее после меня, она тут же вцепилась молодыми, крепкими и острыми зубами в запястье Михаила, прокусив до крови, отчего тот зарычал. После этого, откинувшись на спину, завизжала:
– Помоги-и-ите-е!
Наказание последовало незамедлительно: отвесив крепкую затрещину, ей снова сунули кляп и оставили без еды.
