– Там не в губы, а в задницу и в передницу, – он что, сейчас покажет мне видео, как я тараню своим задом передницу его тачки? Да как так? Не было там камер. – Сюда смотри, рыжая.
Я даже проглатываю его «рыжую», хотя терпеть не могу, когда меня так кто-то называет из-за обилия веснушек на лице. Когда я понимаю, что на видео я тараню его тачку, «рыжая» кажется меньшей из проблем. Я без прав не смогу. Не смогу и точка. Лишаться автобусной или метрополитеновской девственности я не намерена. Один мой звонок папе, и он все решит, да еще и хорошо вдолбит этому козлу, что бывает за то, что называешь кого-то залежавшимся б/у товаром.
Вот только проблема в том, что звонить папе все равно что признаться в своей неполноценности и несамостоятельности, а самое главное – плясать под его дудку. Уж лучше автобусной девственности лишиться, чем замуж за сорокалетнего хрыча. Или поплясать немного под дудку голубоглазого козла. Не просто же так он не вызвал ментов.
– Кстати, откуда у студентки, снимающей квартиру, такая тачка? У русалок рабочий рот? – ну, погоди, сволочь.
Получишь ты еще свое.
– Жаль.
– Дай угадаю, жаль, что камера заработала? – насмешливо произносит Потапов, откладывая телефон в сторону.
– Жаль, что я извинилась за рукожопого.
– И все-таки ты дура, а не русалка. Где твоя женская хитрость и уступчивость?
– Там, где свадьба в порнухе.
– Тяжело. Очень тяжело тебе придется, Ариэль Константиновна.
– Эля.
– Ну какая Эля? Тебе же не нравится Ариэль, значит, буду так звать.
– Да без разницы. Ну и что я должна сделать взамен на удаление видео?
– Хорошо себя вести, делать то, что я говорю и не пререкаться. Ну и, конечно же, быть образцовой студенткой.
– И где подвох?
– Думаю, он кроется в одном факте: только двое студентов из весьма большого количества, которые мне доставались, не оставались на второй месяц практики. Именно поэтому заведующая мне их не дает. Жалеет никчемных тупиц.
– Значит, я буду третьей студенткой, которая за положенный месяц получит пятерку и отправится отдыхать на весь август.
– Мы обязательно проверим твои знания, после обхода моих палат и приема больных. А пока поторопимся. У нас есть максимум минут десять.
Встает из-за стола и подходит к двери. Закрывает ее на ключ и поворачивается ко мне. Что-то не нравится это мне. Совсем не нравится, когда я понимаю, что этот придурок снимает халат. А затем стягивает с себя футболку.
– Начинай отрабатывать. И поживее. Осталось девять минут.
