И вместо того, чтобы отойти от меня, дабы не вызывать ненужного внимания, он снова уставился на мою грудь.
– О чем призадумались, Сергей Александрович? Снова представляете, как ахаете меня?
– Нет. Думаю, как я мог докатиться до такого. Почти в тридцать один год я только и занимаюсь тем, что пререкаюсь с малолеткой, как самый настоящий подросток.
– Вы забыли добавить, Сергей Александрович. С малолеткой, которую хотите трахнуть.
– Точно. Забыл.
– Может, еще хотите в чем-нибудь признаться?
– Да. Тебе совершенно не идут такие волосы.
Без этой фигни, на которую ты их накрутила, было гораздо лучше, – ну сученыш! Я для кого это делала?
– Это все?
– Ну раз у нас вечер признаний. Никогда бы ни подумал, но просто рыжей тебе лучше, чем с тонной пудры на лице.
– Это тональный крем.
– Да мне похер как это зовется. Главное, чтобы на моих подушках этой хрени не было. Поэтому никакой пудры или крема.
– Твоих подушках?
– Приспособление такое, на которое люди кладут голову и спят. Ты не знала?
Несколько секунд обдумываю сказанное им и до меня наконец-то доходит.
Во-первых, он не стебется, во-вторых, он реально уверен, что я буду с ним спать в прямом смысле этого слова. А это забавный факт, учитывая, что рассказывал его брат.
– Подождите, Сергей Александрович. Ваш брат как-то рассказывал, что вы в свои царские покои никого не пускаете. Кажется, он сказал, «как только ты там окажешься с ночевкой, считай, что это признание в любви». И что у нас получается? Вы мне предлагаете не просто потрахаться, а поспать на ваших подушках, это во-первых.
Стало быть, ночевать у вас. А во-вторых, даете мне ключи от своей квартиры, чтобы я там типа убралась и не боитесь, что я набросаю там своих волос, что тоже выводит вас из себя. Какой вывод напрашивается, не подскажете?
– Удиви меня.
– Вы влюбились в меня, Сергей Александрович.
– Все гораздо проще, Эля. Учитывая, что ты болоночка царских кровей, тебе не понравится спать на коврике в коридоре, равно как и не понравится то, что я отправлю тебя домой сразу после секса.
Поэтому с моей стороны надо уступить. Компромиссы, мать их, – и все-таки хоть он и не пьяный, но алкоголь хорошенько развязал ему язык. – Кстати, я говорил, что я брезглив?
– Только что. Но это было и так понятно.
– Так вот о брезгливости. Я нормально отношусь к тому, чтобы есть из тарелки, из которой ранее ели другие. Но она должна быть чистой. И если я выбираю конкретную тарелку, из которой хочу есть, с этого момента из нее ем только я.
