Пусть рахны в ней я не чувствовал, но предполагал, что каким-нибудь образом Канцлер мог подменить артефакты.
Однако изменений в поведении Сони не было. Постепенно я успокоился.
На следующий день после посещения Кремля представители трёх княжеских семей вновь собрались в нашем доме. Всем хотелось своими глазами убедиться, что цесаревна осталась такой же, как прежде. А заодно обсудить план дальнейших действий.
— Пусть я выскажу очевидную мысль, но раз уж вы молчите, то я молчать не стану, — произнёс тогда великий князь Киевский.
— Необходимо минимизировать встречи Софьи с Годуновыми. Если их артефакт, в самом деле, способен взять её под контроль, они воспользуются этой возможностью. Хотя Его Величество вчера не выглядел как-то… странно, — осторожно заметил он под конец.
— Я про то и говорила, отец! — возразила вдовствующая императрица. — Иван тоже во время отвлечённых разговоров казался вполне обычным человеком. Но стоило лишь затронуть тему Годуновых… — она вздохнула и покачала головой.
— В общем, как бы то ни было, вчера Игорь во всеуслышание объявил, что Канцлер во время церемонии будет выполнять роль отца… Если подумать, это его единственный шанс — атаковать прямо перед свадьбой. До выхода невесты!
— Но ты ведь будешь рядом со мной тоже, — улыбнулась ей Соня.
— Да, — решительно кивнула Елизавета Александровна. — Я буду присматривать за тобой и не позволю ему сделать что-то плохое!
На следующий день, уже после этой встречи, мы получили письмо от Годуновых с их видением нашей свадебной церемонии и образования княжеского рода.
И…
Началась какая-то безумная суета вокруг нас с Софьей.
В этот же день по разным новостным каналам пронеслось сообщение о нашей официальной помолвке и предстоящей свадьбе.
Сразу три, Форкх их дери, женщины начали устраивать друг с другом баталии по поводу выбора храма, блюд, артистов, списка гостей и их рассадки… Разумеется, в эту троицу входила вдовствующая императрица, выдающая дочь замуж и одним махом желавшая наверстать упущенное «материнское» время.
Естественно, входила и великая княгиня Тверская — моя приёмная мать считала своим долгом организовать для сына идеальную свадьбу. Пусть я и недавно стал её сыном, пусть в самом начале между нами были некие разногласия, Надежда Григорьевна на самом деле быстро начала относиться ко мне как родному. А третьей была Дарья Владимировна Троекурова — лучшая подруга моей тёщи, в юности «сражавшаяся» с ней за своего нынешнего мужа.
