Хотя с её уровнем жи́вы, даже полбутылки водки бы не навредило нашему наследнику.
— Отличный был фильм, — изрёк я, когда по экрану поползли финальные титры.
— Может быть, — проговорила Соня, чья голова лежала у меня на груди.
— Проспала половину? — усмехнулся я.
— Ну не то что бы… — она перевернулась, легла мне на колени и заглянула в глаза. — Просто кое-что занимало меня гораздо больше сюжета.
Она улыбнулась, но улыбка эта не была весёлой.
Правда, тут же Соня зажмурилась, мотнула головой и, подняв верхнюю часть туловища, уселась на диван.
— Прости, дала слабину, — с самым серьёзным видом произнесла моя супруга. — Такого больше не повторится.
Я не смог сдержать улыбки и потрепал её по волосам.
— Я ценю твою стальную волю, родная. Но не стоит пересиливать себя. Рядом со мной ты всегда можешь быть честна сама с собой. Хочешь грустить — грусти.
— Но… Я не должна, — мотнула она головой. — Ты уходишь на войну, чтобы сразиться с нашими врагами — сарнитами!
— Нашими? — улыбнулся я.
— Конечно. Твои враги — мои враги. Твои враги — враги нашего рода. Твои враги — враги нашего княжества. Но не об этом сейчас, Аскольд! — снова мотнула она головой. — Ты уходишь на войну, чтобы остановить тех, кто угрожает нашей империи, стране, которую создавали мои предки. В конце концов, ты уходишь на войну, чтобы защитить княжество Выборгское. Моё… да чего уж там, моё родное княжество. Я всё это ценю и должна всеми силами тебя поддерживать.
Но мне грустно… и немного страшно, — потупила она взор.
— Ты думаешь, я там сгину? — хмыкнул я.
— Нет, что ты! — опалила она меня горящим взглядом. — Я верю в тебя и твою силу! Просто…
— Иди сюда, — произнёс я и прижал свою беременяшку к груди. — Всё будет хорошо, Соня. Мы остановим это сарнитское продвижение. А затем, когда соберём силы, спасём твоей род от Годуновых.
— Я знаю… знаю… — всхлипнула она, — Просто бывает так тяжело держать себя в руках…
— Ты здорово справляешься, — заверил я её, гладя по голове.
— Наши вассалы, жители княжества, другие аристократы — все видят лишь величественную и гордую княгиню Енисейскую. Ну а я рад, что ты можешь показать мне другую — нежную и ранимую свою сторону.
— А ты мне, верно? — подняла она на меня мокрые глаза.
— Если у меня есть такие стороны, — хмыкнул я.
— Конечно, есть! — она задорно улыбнулась.
