Аномальщик 2

— Совершенно верно, — медсестра споро защёлкивала пластиковые хомуты, параллельно объясняя. — Но может возникнуть паника, не всегда пациент может себя контролировать. При этом необходимо, чтобы вы оставались в сознании всё время операции.

— А для чего быть в сознании? Я думал наркоз дадите.

— Наркоз будет только местный. А в сознании — чтобы следить, всё ли так. Сейчас ещё одна обработка — и начнём. Во время операции старайтесь меньше разговаривать, отвечайте, только если хирург спросит, или если почувствуете что-то необычное.

Это чтобы меньше микробов попадало в воздух. Здесь специальная вентиляция, ламинарный поток воздуха сверху вниз, воздух сухой и тёплый, бактерии в таком не выживают. А во время разговора вы выдыхаете влажный воздух вместе с бактериями.

— Удивительно серьёзный подход! — восхитился я.

— Стараемся! — судя по голосу, медсестра под маской улыбнулась.

Зашла ещё одна медсестра, и первая помогла второй надеть халат, с завязками сзади, который та достала из железной банки. Следом зашёл хирург.

Из всей его внешности мне были видны, как и у медсестёр, только глаза.

— Вида собственной крови не боитесь? — спросил он вместо приветствия."

"— Если её не слишком много, то нет, — пошутил я.

— Ну и отлично. Есть что-то специфическое, что я должен знать?

— Не используйте нашатырный спирт, пожалуйста, — попросил я. — У нас с напарницей обоняние обострилось, мы и так в больнице умираем от резких запахов.

— Понял, если что — под нос совать не будем, — хирург кивнул.

 — Приступим! Сейчас мы ещё на раз обработаем операционное поле, обколем обезболивающим и начнём саму операцию.

Медсестра, вторая, подала ему длинные щипцы с марлей, пропитанной какой-то вонючей жидкостью. Хирург протёр мне этой марлей лицо, сменил марлю и протёр ещё раз. После этого он с помощью медсестёр облачился в халат.

Теперь на лицо мне наложили типа полотенца с отверстием для глаз. Потом намазали верхнее веко левого глаза чем-то напоминающим по запаху йод.

— Сейчас обколем обезбаливающим, будет немного больно… — он говорил медленно и негромко, как будто экономно, при этом таким тоном, как с ребёнком.

Хотелось сказать, что несколько уколов иголкой — это не больно, но я промолчал. Медсестра ведь говорила — отвечать на вопросы, не мешать хирургу. Разумеется, больно не было.

— Онемение есть? — спросил хирург, потыкав в веко и бровь чем-то твёрдым.

Я ничего почти не ощутил. Попробовал посмотреть вверх, но глаз не слушался. Даже не моргал.