Аномальщик

Следующей я прямо в полёте провожу операцию по удалению зубов, а заодно и нижней челюсти. Хруст костей, брызги крови и крысиных мозгов с лёгкостью смывают такой тонкий налёт цивилизации, будят во мне зверя. Ярость, которую я не испытывал с девяностых, с уличных драк стенка на стенку, когда в ход шли цепи и бейсбольные биты, эта ярость берсерка поднимается во мне волной.

Одна крыса кидается мне под ноги. Да, я запинаюсь, но ухожу в кувырок, встаю и ударом берца вбиваю очередную тварь в землю. Перехватываю лопатку двумя руками, бью вертикально, и её голова летит прочь.

Хватаю труп за заднюю лапу и швыряю в толпу. Крысы отступают, а я нападаю. Вот так! Сколько можно обороняться?

— Хотели попасть в город? — я не кричу, а почти рычу в экстазе боя. — Вы не пройдёте! Вы все поляжете здесь, станете удобрением для картошки!

Майя… Дура, куда ты лезешь? Она прыгает с крыши вслед за мной, с моим автоматом, и нападает на крыс сзади, пока они отвлеклись на меня. Колет штыком, топчет ногами… Так, нельзя, чтобы они обратили на неё внимание!

Где крысиный король?

Оборачиваюсь, и вижу его в высокой траве.

Следит оттуда за мной.

В этот момент я не думаю о том, что крысы, вообще-то, никого не трогали, пока мы сами на них не напали. Они виноваты лишь в том, что принесли с собой заразу. И я просто иду вперёд, раскручивая лопатку.

Кричит Майя, крысы добрались и до неё. Я останавливаюсь в нерешительности, смотрю на неё. Но нет, Майя справляется. Да, её укусили, и даже не один раз, но каждая из крыс получила штыком в глаз.

А моя девочка, умница, прижалась спиной к сарайке, и теперь ей не надо думать о нападении сзади."

"Поворачиваюсь к крысюку и оскаливаюсь. Он всё понимает, кажется, пытается пятиться, хрюкает испуганно. В ответ хрюкает вся стая, все штук двадцать с небольшим особей, и десяток личных телохранителей «короля». И все разом бросаются на меня.

Укусы я уже не чувствую. Ноги как будто онемели, не ощущают боли. Но ещё пока слушаются, и я стараюсь не терять время. Лопатка в моих руках становится орудием неотвратимой кары.

Не за преступление, за то лишь, что оказались не тогда и не там. Я не чувствую ни жалости, ни сострадания. Это даже не крысы, это всего лишь резервуары для заразы.

Я понимаю, что мои шансы выжить уменьшаются с каждым укусом, каждой царапиной, каждой попавшей на меня каплей крови. Респиратор давно потерян, как и очки, которые из-за размазанной по ним крови стали непригодными. Только перчатки на руках ещё держатся. Всё это не имеет значения.