У меня нет аппетита.
Думаю, самое худшее то, что я во всём виню себя. Я знаю, что это не моя вина, знаю. Я не сделал ничего плохого. Я поцеловал Джерарда, и для меня это не является абсолютно неправильным поступком. Это идёт вопреки правилам, но не вопреки убеждениям. Но в любом случае, я виню себя. Я не могу ничего исправить, но я разочарован в себе из-за того, что не сопротивлялся Оуэну, а просто позволял использовать меня. В глубине души я знаю, что мог бы остановить его. И не только прошлой ночью, а каждой, когда он пользовался мной, каждой ночью, когда он делал мне больно и опускал меня.
Я мог бы что-то сделать. Я мог бы бороться.
Но я этого не делал. Я никогда ничего не делал, никогда не сопротивлялся ему. Я просто пытался притворяться невидимым.
Почему я не сопротивлялся? Я так боюсь Оуэна, что просто позволяю ему делать со мной всё, что он захочет? Я действительно такой слабый?
Я знаю, что нет. Тут что-то другое.
Ты ищешь оправдание.
— Что? — спрашиваю я вслух.
Голос звучит так ясно, так близко, что я на самом деле оглядываю комнату, пытаясь найти того, кто говорит. Это до боли знакомый голос, но я не могу его узнать.
Тебе просто нужен грёбаный повод, чтобы быть невидимым. Оправдание, чтобы ты думал, что это сделает тебя никому не нужным. Чтобы тебе никогда не причинили боль.
— Нет, — я задыхаюсь, — это... это больно.
Потому что ты больной. Но ты это уже знаешь, не так ли? Ты — больной мальчик. Ты даже не заслуживаешь меня.
— Заслуживаю тебя? — повторяю я.
Вдруг мой живот сжимается и внутри всё скручивается, когда я понимаю, кому принадлежит этот голос. Джерарду.
***"
"Я бегу в ванную и бросаюсь к унитазу, желудок сжимается в спазмах, но мне нечем блевать, потому что я ничего не ел со вчерашнего утра, когда не выдержал и сожрал два печенья Poptarts. У меня есть плохая привычка обжираться, и это заставляет меня чувствовать себя ещё хуже, потому что я знаю, что те печенья давно переварились и, вероятно, уже отложились у меня на бёдрах.
Из-за рвотных позывов моё тело болит ещё сильнее, и я покрываюсь холодным потом.
Когда я наконец встаю и заглядываю в зеркало, то первый раз в действительности вижу все те физические повреждения, что Оуэн нанёс мне вчера вечером. Тёмно-красные порезы, проходящие через весь голый живот, которые он любезно оставил мне карманным ножом. Следы от укусов вокруг левого соска, там он прокусил кожу. Я стягиваю с себя пижамные штаны.
