Хотя этот ИЛ и был спецбортом, специально переработанным под нужды руководителя государства, но пристежные ремни и здесь имелись в нужном количестве.
Посадка прошла на удивление без заминок и неожиданностей — ИЛ только один раз тряхнуло на ВПП, и буквально через пять минут он подрулил к горьковскому аэровокзалу, стандартной двухэтажной коробке с двумя выходами на взлетное поле по краям. Местное начальство быстро подсуетилось, поэтому генсека у трапа встречал полный ареопаг — секретарь обкома Христораднов, председатель облисполкома Пролежнев, командующий Приволжским военным округом генерал-полковник Патрикеев и начальник областного КГБ генерал-майор Семенов.
— Рады видеть вас, Григорий Васильевич на гостеприимной нижегородчине, — с места в карьер пустился Христораднов.
— Все потом, — на ходу бросил Романов, — а сначала обеспечьте мне связь с нужными людьми.
— Конечно-конечно, — засуетился Христораднов, — товарищ Семенов сделает все это в лучшем виде.
Прилетевшие и встречающие тут же расселись по машинам, по номенклатурным Волгам ГАЗ-31, и процессия с места в карьер полетела по полупустым улицам города Горького. Миновали автозавод, потом длиннейший проспект Ленина, по одному из мостов перескочили в нагорную часть города и остановились в конце концов на высокой волжской набережной возле красивого здания с табличкой «Здесь в двадцатые годы работали Попов и Бонч-Бруевич».
— И куда вы меня привезли? — недоуменно спросил Романов, осмотревшись по сторонам.
— Сейчас вы сами все увидите, Григорий Васильевич, — подскочил к нему секретарь обкома, — прошу сюда.
И они вошли в боковой пристрой к дому с Бонч-Бруевичем. Там за стальными дверями обнаружился вполне современный лифт, опустивший всех вошедших в него на глубину примерно в сорок-пятьдесят метров.
— Что это? — в очередной раз спросил Романов, — бомбоубежище что ли какое?
— И бомбоубежище тоже, товарищ главнокомандующий, — выдвинулся на первый план начальник военного округа, — этот бункер вырыт в 1941 году для товарища Сталина.
Когда был риск захвата Москвы фашистами, в нескольких городах одновременно были подготовлены соответствующие убежища для высшего советского руководства. Целыми остались только два из них — в Куйбышеве, на улице Фрунзе, и в Горьком, на Верхне-Волжской набережной.
