Антикиллер-2

На самом деле он относился к противостоящей стороне – «ментам» и хотя, строго говоря, являлся не милиционером, а филологом, редактором газеты «За чистую совесть» и спецзвание имел не милицейское – майор внутренней службы, зеки в такие тонкости не вдавались. Мент, он и есть мент. Здесь антагонизм известный и, как любые антагонизмы, – взаимный. Но Гена Соколов из общего правила выпадал, много лет он изучал арестантский мир: обычаи, традиции, жаргон и как-то незаметно вжился в него, полюбил босяков и научился понимать их специфические душевные порывы и странноватые переживания, которые, впрочем, им самим не казались ни специфическими, ни странными.

Взаимодействие было взаимным – «тот мир», в свою очередь, изменил манеры, речь и даже внешность исследователя.

Когда Гена снимал массивные роговые очки, он превращался из кандидата наук, автора нескольких словарей «блатной музыки» и незавершенной энциклопедии преступного мира в одного из «бродяг», тихого, спокойного и рассудительного трудягу зоны, не борзого и не баклана, а знающего «феню» и ""закон – набушмаченного мужика.

К нему подходили на улице бывшие сидельцы и заводили разговор, который он без труда поддерживал негромким голосом в медлительной манере бывалого обитателя зоны, знающего цену словам и внимательно обдумывающего каждое перед тем, как произнести. Иногда они вместе выпивали по паре кружек пива, причем Геной руководил не только интерес исследователя, но и чисто человеческое сострадание к изломанным и искореженным судьбам.

Его серьезные исследования особого внимания не привлекали и общественного резонанса не вызывали, но, когда он без далеко идущих целей выпустил под псевдонимом книжечку перевода классической поэзии на блатной язык, пришла неожиданная слава.

О ней писали местные и центральные газеты, телевидение пригласило «Фиму Жиганца» на несколько престижных передач, оскорбленные в лучших чувствах поэты и литературные критики в благородном гневе обрушивались на циника, посмевшего осквернить великих поэтов.

Еще бы! «Жужжать иль не жужжать? Во бля, в чем заморочка! Не в падлу ль быть отбуцканным судьбой.

Иль все же стоит дать ей оборотку...» В такой интерпретации монолог Гамлета переварить сможет далеко не каждый умственный желудок.

– Я же это для юмора сделал, – оправдывался Гена. – Ну показать, конечно, что «музыка» – это не набор слов, а настоящий язык, иначе ведь никакой перевод невозможен... Но в основном для смеха. А оказалось, что внимания привлекло куда больше, чем серьезные работы.