– Один идиот повесился, одного в жопу трахнули, а я виноват! Будто это я его трахал! А в женском крыле молодая зечка забеременела, опять комиссия: как это произошло? Да так и произошло! Как обычно происходит?"
"Лис понимающе кивнул. Теоретически способов много. Стариков с удовольствием бы списал на следователя – он не ответчик за то, что делается в следственных кабинетах. Даже если следак – женщина, и то можно найти объяснение: привела мужа или приятеля обвиняемой, оставила наедине в кабинете на пятнадцать минут.
Чтобы поощрить подследственную за хорошее поведение и чистосердечное признание. Но это маловероятно. Скорей всего осеменение произвел кто-то из жеребцов-контролеров или один из оперов – непосредственных подчиненных Старикова. А еще скорее – сработало не чье-то личное необузданное сладострастие, а служебный интерес: девчонку подставили кому-то из интересующих оперчасть зеков, за бабу они готовы все продать. Или агента поощрили. А может, она тоже агент и поощрение было обоюдным...
– Ну его на хер, этот бардак, летом подам рапорт!
Сколько Лис его помнил, Стариков всегда жаловался и грозил отставкой.
Только раньше увязывал ее с возрастом и выслугой, теперь и то и другое в кармане – больше ничего не задерживает, вольному воля, когда хочешь, тогда и уходи. И он стал переносить увольнение с одного сезона на другой. На самом деле подполковник так врос в специфический мир неволи, что жить без него уже не сможет. Если тридцать лет ходить по лабиринтам перекрытых решетчатыми дверьми коридоров, под микроскопом изучать жизнь битком набивавшего камеры человеческого материала: подследственных, осужденных, транзитно-пересыльных, сдаивать информацию, плести интриги оперативных комбинаций, накрывать «хаты» плотной осведомительской сетью, дергая за невидимые ниточки, управлять человеческими судьбами, быть всезнающим и всемогущим властителем полутора-двух тысяч душ, а потом стать рядовым, никому не нужным пенсионером, то долго не проживешь.
– Дело имею, Иван Никанорович, – чтобы не терять времени понапрасну, надо было сразу взять быка за рога.
Стариков недовольно вздохнул. Он любил выговариваться до конца, но в последнее время этот процесс затягивался до неприличия.
– Давай свое дело.
– У вас есть такой Печенков. Надо ему передать записку.
Лис протянул клочок бумаги.
– Малевочка, малевочка, – пропел Стариков, надевая очки. Он любил оперативную работу и сейчас заметно оживился. – Посмотрим, что ты там придумал...
