Клоп привычно стряхнул чужую руку, пружинисто сел, быстро осмотрелся.
– Что так кричал, друг? – спросил крепкий круглолицый кавказец лет тридцати. – Страшный сон увидел?
Сокамерники дружно накрывали стол.
– Жизнь-жестянка снилась, – процедил Клоп. – А когда это мы подружились?
Кавказец натянуто улыбнулся.
– Если не подружились, значит, подружимся… Давай пока присядем, покушаем, побазарим по душам…"
"Клоп встал, неспешно вышел в диковинный отдельный туалет, умылся и вернулся к столу. Вместо скатерти – газета, на ней жареная курица, вареные яйца, пучок зеленого лука, огурцы, помидоры, хлеб, сыр, колбаса.
Посередине – ровная, как заснеженная вершина, нетронутая горка соли.
– Ништяк живете, – одобрил он. И так же внимательно, как стол, осмотрел тех, кто за ним сидит.
– Людям привет, – со значением сказал он. – Я Клоп!
– Вазген, – назвался кавказец и протянул через стол руку, но Клоп не обратил на нее внимания и перевел взгляд на педального лоха.
– Николай Николаевич.
«Ишь, ты, какая цаца! – подумал Клоп.
– Интеллигента корчишь. Интересно, ты с ними в бороне или один в стороне? Если дать по роже, вся интеллигентность слетит, как пыль с фуражки…»
– А ты кто таков? – спросил он у склонного к полноте мужичка с двойным подбородком. Он был похож на жабу. – Чего такой важный?
– Сабуров… – стушевался тот. – Да нет, я так…
Они с лохом были одного возраста – лет под сорок. Но очкарик выглядел старше.
– Как тут грев[56] идет? Кто смотрящий? – требовательно спросил Клоп, отрывая куриную ногу.
Попадая в мир неволи, он преображался: исчезала неброскость и незаметность, выпрямлялась спина, расправлялись плечи, в поведении появлялись замашки вожака. И голос становился другим, и взгляд…
– Дорога, ноги[57] есть? – обгладывая капающую жиром курицу, продолжил расспросы он, пристально рассматривая сотрапезников. Они растерялись, кроме, пожалуй, Вазгена.
– Это особая «крытка», Клоп, – объяснил он. – Тут все по-другому. Ни «грева», ни «дороги», ни «ног», ни «трубы». Строгая изоляция.
– А курица откуда?
– Дачку передали.
– А-а-а… Вкусная, зараза! Дай еще возьму…
Челюсти арестантов старательно перемалывали пищу.
Слышался хруст свежего, не успевшего раскиснуть зеленого лука и крепкого огурца. Клоп сделал бутерброд с колбасой и сыром. Откусил, одобрительно кивнул. Но в отличие от остальных, он не столько ел, сколько выяснял обстановку, попутно набивая живот.
Колбаса копченая, дорогая – кто тут такой богач? А Вазген упорол косяк.
