– Так быстро? – Максим Викторович с хрустом откусил яблоко. Брызнул сок. – Ну ладно.
Он повернулся и скрылся в номере.
«Наверное, у него там телка», – подумал Тиходонец. Безразличие москвича его задело. Но, в конце концов, он сказал, что хотел.
Вернувшись в бар, Гоша, значительно приукрасив события, рассказал компаньонам, как поставил на место наглого москвича.
– У него аж челюсть отвалилась! Думали – нашли лохов! – под громкий смех завершил он свое повествование.
– Молоток, пацан! – больше всех веселился Карпет.
– Опустил козлов по полной!
– Выпей, Гоша, я угощаю, – широким жестом Гуссейн Гуссейнов подозвал испуганного официанта – худенького молодого человека в униформе. – Чего хочешь?
Гоша загоготал.
– Там у тебя коньяк есть за тридцать тысяч… Неси бутылку!
– Пей брат, на здоровье, пей, хоть за сто тысяч! – кивал Гуссейн, но улыбка его утратила естественность.
– Тогда неси за сто тысяч! – распорядился Тиходонец.
Официант зажмурился и виновато замотал головой.
– Извините, такого нет.
За тридцать тысяч самый дорогой…
Гуссейн перевел дух. Все громко рассмеялись. У компаньонов было хорошее настроение. Они пили и смеялись весь вечер. Напоследок все повеселились: когда стали разъезжаться, изрядно набравшийся Гоша никак не мог забраться в свой «монстр хаоса» по длинной железной лестнице. Это действительно было смешно – животики надорвешь!
Потом он все же вскарабкался в кабину и, разворачиваясь, раздавил багажник «Мазератти» Карпета. Веселый вечер, за малым, не кончился перестрелкой.
Но все обошлось.
* * *Супруги Тучковы были работягами, в хорошем смысле этого слова. Они могли трудиться по двенадцать часов в день, имели по несколько специальностей и не ленились получать новые. У них были умелые руки, к тому же и головы работали неплохо, они постоянно учились, неудивительно, что их портреты висели на Доске почета родного стекольного завода. Владислав из рядового стеклодува дорос до замдиректора, а Лариса из браковщицы стала главным бухгалтером.
Если бы не грянула перестройка, приватизация и всеобщий грабеж, они так бы и оставались наемными работниками до гробовой доски. Но неразбериха первоначального накопления капитала вынесла их на другой уровень.
Заводик был планово-убыточным, типичный «красный директор» Матвей Фомич возможностей акционирования не понимал и, когда убытки перестали считать нормальным явлением, а главное, перестали списывать, мирно ушел на пенсию.
