Антикиллер-4. Счастливых бандитов не бывает

Иван никогда не спрашивал, за что он сидит, да и другие об этом не болтали. Но срок у него был тяжкий – пятнадцать лет. Хотя держался он так, будто вот-вот ждал освобождения. И точно: через год дело пересмотрели, и его освободили по чистой.

На прощанье Лебедь заставил Боцмана выучить свой телефон, обнял, похлопал по спине.

– Если припрет, звони! – глядя в сторону, сказал он. – Только лучше бы не приперло настолько!

Боцман так и не понял, что он хотел сказать.

При новом Смотрящем ему тоже жилось неплохо, а тут подошло время условно-досрочного, и хотя, по старым правилам, пользоваться УДО настоящему пацану западло, Иван на это глупое правило наплевал.

Освободившись, он зашел к матери, пообедал и отправился в речной порт, к Гарику. Тот ощерился в своей страшной бульдожьей улыбке, пожал руку, расспросил о том, как «топтал зону», и… попрощался. Правда, протянул напоследок сто долларов, но Боцман не взял.

Во дворе его обступили речпортовские пацаны: что да как…

Удивились, покрутили головами и разошлись – сразу у каждого нашлись какие-то дела.

Куда идти Ване Кваскову? Обратно в «речугу», доучиваться? Или наниматься матросом на сухогруз или танкер? Да нет, это осталось все в прошлой жизни.

Боцман ткнулся к Карпету, потом к Корейцу, но напрасно. При всем уважении к молодому Кваскову одна непонятка путала все дело: почему Гарик не взял сына бывшего бригадира? Ему по всем правилам – прямая дорога в речпортовские.

Недели две Иван болтался, как известная субстанция в проруби, а потом пошел к Босому. Тот, как и все, встретил хорошо, но в отличие от других предложил работу: личным охранником, для начала – пятьсот баксов в месяц. Выбирать особо было не из чего, и он согласился.

Невиданная по жестокости расправа с Крестом и его подчиненными получила в профессиональных кругах наименование «крестобойня».

На столе начальника УР подполковника Коренева лежали несколько дел, которым сейчас уделялось наибольшее внимание.