Антикиллер-4. Счастливых бандитов не бывает

Нельзя сказать, что с Машкой Кутеповой, известной больше как Подмышка, у них была какая-то особая страстная любовь. Иногда Батон бил ее, иногда дарил шмотки и конфеты, а однажды после дикого загула преподнес ей японский чайный сервиз на шесть персон, весь в красных гейшах и драконах. В тот же день, правда, сервиз он разнес в пыль, а Машку чуть не прирезал на почве ревности… Короче, все у них было как у всех.

Но когда Машка по-пьяне вывалилась с балкона шестого этажа, он здорово переживал.

Ушел в глубокий траур. То есть беспробудно пил. Не так, как раньше (а Батон мог не просыхать неделями), а с каким-то небывалым даже для него энтузиазмом: мешал водку с кокаином, разводил в портвейне экстази и героин, потом не спал сутками, орал и носился с ножом по дому и по улицам, все кого-то искал и не мог найти.

Однажды Босой вызвал его к себе и долго беседовал за закрытыми дверями. Сразу после аудиенции повеселевший и даже вроде как протрезвевший Батон отправился в «Респект» и купил себе цивильный костюм на двух пуговицах.

Он был временно командирован в телохранители к Джаваняну, который больше не доверял своей заводской охране. Вместе с Рыбой и младшим Адидасом Батон сопровождал директора на работу и с работы, ходил с ним по цехам и на всякие совещания, а в свободное время лапал мойщиц и трепался за жизнь с директорской секретаршей. Что и говорить, работа непыльная, хорошо оплачиваемая, разрешение на пушку в кармане, почет и уважение. Но в то же время требующая строгого соблюдения норм трезвости.

Только о какой трезвости может идти речь, когда вокруг тебя тонны спирта, а со стороны розливного цеха доносится волнующий стеклянный перезвон? Поэтому Батон держался из последних сил и иногда, в конце дня, поддавался натиску зеленого змия.

Разлетелись стекла директорской машины, из салона наискосок через весь капот выплеснулось жирное красное пятно; в переднюю панель ткнулся выпотрошенный череп Рыбы.

Тонко зазвенел металл о металл, на крыше «ауди» засверкали желтые искры… А где-то за песочницей, во дворе детского сада, из темноты выныривал, дразнил скошенный крестик огня.

Батон кулем вывалился из машины, упал, отполз к переднему колесу и присел на корточки, чувствуя спиной тепло разогретой ступицы. Он все еще продолжал скалиться, как скалился в дороге каким-то своим мыслям.