Берц то хмурил брови и цыкал на него, чтоб не лез, а то вдруг начинал душиться каким-то беспричинным смехом.
Наконец бармен освободился.
– Очередь у вас, как в СССР за колбасой! – Берц ослепительно улыбнулся ему, посмотрел на часы: – Уже пятнадцать минут тут стоим!
Оглянулся на Ниндзя, подмигнул.
– Какие пятнадцать! Все двадцать! – гаркнул Ниндзя.
Ёханый бабай, а ведь точно – это их алиби на случай какого-нибудь прокола. В смысле, они не у магазина терлись, где козлика загасили, они в баре зажигали… Ха-ха! Не гасили, а – зажигали! Неплохо придумал Берц!
– Чего шумим, молодые люди? – Бармен поднял глаза.
Прищурился, навел резкость. – Так… Во времена СССР ваши родители еще в пионерах ходили… Восемнадцать есть? Паспорта с собой?
– О! Конечно! – Берц с неподдельным воодушевлением похлопал себя по карману джинсов.
Бармен хмыкнул. Ну, так… дружелюбно вполне.
– Тогда лучше стойте молча и не грузите. Что пьем?
…Накатили весело. Сидячих мест нет, стоишь, дрыгаешь ногой за длинной стойкой, как в пивняке.
После третьей бармен стал называть их – «грачи».
– Эй, грачи, потише там, а?
Ни фига, мы не грачи никакие. Мы волки. Новые волки. Я правильно говорю, пацаны? Давайте за то, чтобы… Не, просто за нас, пацаны. Короче, за нашу дружбу, настоящую пацанскую дружбу!.. Когда мы вместе, мы… Пацаны, мы кого хочешь завалим, реально!!! Да-а-ааа!!! Мы чего хочешь заделаем, любые дела!!! И все будет ништяк!!! И нам все пох!..
Грачи, грачи… Сам ты грач!
Дятел!
Тихо, тихо… Все нормально.
Тш-ш, пацаны-ы…
…А отделение «Вестерн Юнион» на Малосадовой? Охраны, считай, нет, а бабла – море! И никто, ха-ха, не чешется, никто не докумекал еще! (А Лопух – докумекал! Лопух, ты реально молоток!)
А Шкет? А Франц? А старые времена?
Пох Шкет. Пох старые времена. (А новые будут еще круче!)
А Цифра?
Цифра сучка. (Красивая сучка!) Нет, я ее обломаю по самый корень, вот увидите. При вас обломаю, вы будете свидетели. Она у меня с руки кормиться будет… По команде… У левой ноги будет лежать и в глаза заглядывать…
Ёханый бабай.
Ниндзя не сразу уловил суть. А когда уловил, она ему показалась гнилой, липкой и странной. Он видел Берца у стойки, как он равнодушно тянет «белую», а рядом (у левой ноги) суетится голая Цифра и пытается заглянуть ему в глаза… Это было глупо. Это было противно… Противо… естес-сственно…
– Она тебе телефон свой дала?
Берц смотрел на него:
– Нет.
– А где она живет, знаешь?
– Слушай, Берц…
– Я все равно узнаю.
