Первым делом начинаешь шугаться всего, да во снах видеть покойников – какого-нибудь Черкеса, к примеру…
Кровать сложена из плоских деревянных щитов, которые строители обычно укладывают на леса. Еще в бытовке есть стол и стул. Туалет – в дальнем конце стройки, за забором. И летний душ там же. Если сравнить с жилищем, которое он себе оборудовал когда-то в Южном мосте, то это чисто казарма. Укромности никакой. Все время кто-то шастает рядом, и деньги могут спереть, как пить дать. А то и чего похуже.
Вот, например, явится чужой человек. Чего ему надо, неизвестно. Это ведь стройка, а не колония, конвой по периметру не стоит. Мол, я Клопа ищу… «Да вон там он, – скажут. – В бытовке у себя дрыхнет после ночного дежурства…»
Открыть запертую на щеколду хлипкую дверь не проблема, особливо если ты полжизни только тем и занимаешься, что отпираешь чужие двери. Ни стука, ни скрипа. Только звякнет тихонько щеколда, повиснет бессильно. У человека этого одежда серая, и волос серый, и лицо будто из асфальта слепленное – только никто на это не обращает внимания, строителей ничем не удивишь.
Вон, Женька-бетонщик, который раствор крутит на мешалке, он все время такой ходит, и ничего.
А Клоп спит, ничего не слышит и не видит. Серый человек обойдет вокруг его ложа, оскалит зубы. Изо рта серый пар идет, а в боку костяная рукоятка от кортика торчит.
– Вставай, Клоп.
Серый-серый, горячий пар. Клопу горячо, он открывает глаза. Темно в бытовке, окна завешены, и тень рядом с кроватью сопит.
– Зацени, как спалил ты меня, сучье вымя. Давно уже пепел один остался, а все равно жжет. Видишь, какой хожу? – Горячая ладонь касается лица Клопа, прожигает кожу, оставляет дымящийся след. – Ладно, Клоп. Вставай, потолковать нам надо…
Клоп кулем валится на пол, вскакивает…
И открывает глаза. Ф-фух. В бытовке жарко. Уже за полдень. Солнечные столбы упираются в грязный пол, кружится мелкая пыль. На стройке свистит кран, хрустит раствором бетономешалка, слышны голоса.
Он садится на стул, сидит, мнет руками лицо, как будто хочет выдавить, выжать прочь остатки сна. Потом широко зевает и замирает на месте, уставившись взглядом в пол.
Пока дошел до «Гиппера», оклемался. Там купил жратвы, сел в палатке «Мельника», взял пива, спокойно позавтракал. Можно сказать, он привык к своей новой жизни, частью которой были ночные кошмары и постоянная ломота в костях.
