Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

— Может, она знает, где Телкин?

— Вряд ли. Откуда ей?

— Мальчишка у нее от кого?

— Постой, постой, — вдруг что-то припоминая, уставился на меня бригадир. — Недавно наша почтальонша искала ее, кто-то ей письмо прислал. Отродясь никто не писал, а тут вдруг...

— Откуда было письмо?

— У почтальонши надо спросить. Она знает. Я спрошу.

— Не надо. Пошлите Любку в контору, я с ней побеседую.

Бригадир посмотрел на часы, напомнил, что время обеденное, и пригласил меня домой, извинившись, что специально не готовился и не знает, что жена приготовила к обеду.

Я сразу же согласился, так как проголодался и не знал, где придется обедать.

По дороге домой бригадир все расхваливал Любку.

— Все бы так работали в бригаде, как она, не такой бы был наш колхоз. Многие уши навострили на город, а она к земле приросла и никуда не собирается.

Я молча слушал бригадира, и у меня постепенно складывалось убеждение, что Любка должна рассказать, если она что-то знает о Телкине.

После обеда я встретился с ней в колхозной конторе.

Кроме нас двоих, там никого не было. Ходики, висевшие на простенке, громко стучали в пустом помещении.

Любка молча присела на скамейку, опустив голову. Темный платок до самых бровей закрывал ее лоб и почти все лицо.

— Вы знаете, зачем я вас пригласил?

— Где проживает Дмитрий, служивший помощником старосты в Старом Вязовом?

Я умышленно решил напомнить об этом, чтобы для нее были понятны причины моего интереса к Телкину.

Любка не удивилась вопросу, не подняла головы, только стала перебирать заскорузлыми пальцами бахрому на кончике платка, свисавшего поверх телогрейки.

Я не торопил ее с ответом. Видел, что она борется с собой и не знает, как начать, а может, опасается сразу сказать.

Я смотрел на стучавшие ходики, видел, как быстро в ту и другую сторону прыгал маятник и незаметно перемещалась минутная стрелка. Надо было как-то помочь Любке начать говорить. Я не знал, как она воспримет, если сказать, что он погубил людей, у которых остались жены и дети, которые никогда не забудут страшного горя.

Она могла напугаться и совсем замкнется. Разговор на эту тему следовало пока оставить в резерве, на крайний случай...

— Так и будем молчать?

— Не знаю, где он, — услышал я тихий подавленный голос, никак не подходивший к ее мощному телосложению. — Но раз вы приехали, значит, вам уже наговорили про меня и про письмо. А он не писал, где проживает, а пишет, что жив-здоров, того и нам желает. Просил проведать мать, но чтобы жена не узнала.