Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

— Я тогда оставил за себя подчаска, а сам стал пробираться к горке — она над ручьем, мысом таким выступает. На ней уже никого не было, а кусты кругом смяты и поломаны — значит и впрямь кто-то там сидел. Стал я искать следы и всякие там предметы.

Сержант окончательно смутился и стал заикаться.

— Спокойнее, спокойнее, Ольхин! — ласково сказал ему генерал! — Вы действовали правильно. Продолжайте!

Ольхин пилоткой вытер пот, выступивший на высоком лбу, и уже смелее продолжал:

— Я подумал, что неизвестный мог обронить что-нибудь… На земле там не было ничего, кроме окурков.

Сержант пододвинул Белявину открытую жестяную коробку из-под монпансье. В ней лежала какая-то покоробившаяся бумага.

— Конечно, жестянки там не было… Жестянка это — моя, — уточнил Ольхин. — А письмо и карточка за кустик зацепились, и поэтому течение их не унесло. Я их достал, осторожно расправил и высушил на солнце…

Николай торопливо, с нескрываемым интересом взял сложенную вчетверо бумагу.

«Пробито самодельной пулей или картечью, — сразу определил он. — Скорее картечью, если судить по рваным краям отверстия…»

Он осторожно развернул покоробившийся листок со слабыми, еле заметными следами строк, написанными фиолетовыми чернилами. Внутри лежала маленькая фотография седоволосой женщины с простым приветливым лицом и ласковыми глазами. Картечь пробила и фотографию, как раз в середине, под подбородком женщины.

И сержант, и генерал выжидательно смотрели на Белявина.

Тогда Белявин занялся письмом. Многие строки невозможно было разобрать, другие читались с трудом, но Николай понял содержание этого письма — ласкового, нежного, полного хорошей, чистой материнской любви. Неизвестная женщина писала своему сыну Алеше. Она радовалась, что он попал на Кавказ, «где уже совсем тепло и такая замечательная, красивая природа» Дальше она сообщала о своем здоровье, о какой-то «соседке Марусе», которая передает горячий привет, о том, что «Николай Захарович уехал на курорт», а какая-то Зина успешно защитила диссертацию.

Николай задумчиво сложил письмо и вновь вложил в него фотографию так, чтобы все отверстия совпали.

— А конверта там не было, сержант? — спросил он.