Антон Волков. Книги 1-4

Хотя… как знать?

Когда поезд тронулся, Ромин начал раздумывать — что сделать в первую очередь: избавиться от Скопина или от рации, спрятанной в фанерном чемодане под полкой служебного купе? С одной стороны, когда усатый напарник «отстанет» от поезда, могут проверить и тщательно осмотреть купе, а с другой, — как уничтожить или выбросить рацию, если эта скотина сидит напротив тебя и, раздувая щеки, лоснящиеся от обильного пота, дует чай из блюдца, пристроив его на растопыренных пальцах? Войдет ему блажь в голову сунуться под полку, а там пустой чемоданчик.

Нехорошо получится, очень нехорошо. Тогда придется немедленно пустить его в расход.

Пожалуй, найдется еще время надежно заховать проклятый чемодан, когда никакой Скопин уже не сможет этому помешать. На том Ромин и успокоился.

Пассажиры были обычные — старухи, командировочные, военные, пара хмурых мужиков, тут же завалившихся спать на полках, женщины с детьми, — никто из них не вызывал подозрений. Все сулило удачу, и от нетерпения даже покалывало в кончиках пальцев: скорее бы уж поезд дотянул до заветного полустанка с озерцом-болотцем, в котором уйдут все проклятые концы на тонкое илистое дно!"

"Вагон покачивало, над темной полосой леса, тянувшегося за окнами, плыла неестественно белая, казавшаяся огромной луна с ясно видимыми пятнами морей и материков.

В детстве, показывая ему на луну, няня говаривала: «Видишь, вон там Каин Авеля на себе несет». Да-а, как это в Священном Писании: «Каин, где брат твой, Авель?»

Сказки, все ложь и бред! Нечего думать о Каине, сам Ромин не таков — его самого столько раз предавали и продавали, хотели убить, как Авеля, а он не давался, выворачивался, сохраняя жизнь.

В нем вместе живут и Каин, и Авель, как, наверное, в каждом человеке. А кто скажет, что он не из таких, просто бессовестно солжет.

Ромин прикрыл глаза и сделал вид, что дремлет — сейчас дежурство Скопина, пусть он поскорее допивает чай и уматывает из купе по своим делам. Надоел, просто сил нет, а приходится терпеть.

Ну ничего, теперь недолго осталось.

Скопин допил чай — кипяток с жидкой заваркой из сушеных смородиновых листьев и трав, — доскреб ложкой в банке из-под американской тушенки и выбросил пустую жестянку за окно. Подумав, прикрыл его, подняв раму. Зачем-то переставил в сторону фонарь с оплывшей свечой и, прихватив чайник с остатками кипятка, вышел из купе.

«Потащился тамбур убирать, — лениво приоткрыв глаза, подумал Ромин.