Антон Волков. Книги 1-4

Должна бы уже и прописаться, и на работу устроиться, но ее нигде нет.

— Почему это нет? — чуть не подпрыгнул профессор и нахохлился, как тощенький остроносый воробей. — Бросьте такое думать, слышите, бросьте. Я верю, что дурные мысли передаются на расстояние и ими можно причинить большой вред тем, кого мы любим. Не надо дурных мыслей, Антон Иванович, я вас умоляю, не надо! Найдется она, непременно найдется, вот увидите. Знаете, дайте-ка мне ее фамилию и адрес, где она раньше жила. Я схожу туда, все узнаю и напишу вам.

Давайте, давайте, нечего раздумывать. Или не доверяете?

Антон продиктовал, с сомнением глядя, как Игорь Иванович черкает карандашом на каком-то клочке бумаги в клеточку — потеряет потом, или запихнет среди своих расчетов и формул, а спустя продолжительное время найдет и с искренним недоумением будет глядеть на записку, мучительно вспоминая: когда и по какому поводу она написана и что с ней связано?

Как часто мы все загораемся идеей помочь справиться с чужой бедой и болью, самонадеянно пытаемся развести ее руками, а когда не получается, вскорости остываем, да к тому же не ведаем, что своя беда на гряде и надо готовиться ее встречать, пошире отворяя ворота.

Сказать ему про Тониного отца или нет? Пожалуй, не стоит — не ровен час, после того, как не стало генерала Ермакова, вспомнят злые люди и про одинокого отшельника, корпеющего по ночам над тайнами времени, которые, вместе с иными тайнами мироздания, уже давно превзошли в своих работах и вождь пролетариев всего мира, и вождь трудящихся всей земли.

Потому бесплодные потуги отшельника только вредны для трудового народа. Они уводят его от труда и борьбы с капиталом в область непознанных, почти чернокнижных теорий, не способных дать сиюминутной отдачи или еще больше прославить в веках имя вождя. А посему колдовские теории еще более вредны и опасны, как и их творец. Ату его, ату!

Но сам отшельник пока еще блажен и счастлив в своем неведении — ему не многое нужно: были бы постель, кусок хлеба, любимые книги, простой карандаш, клочок бумаги и тишина, которая так редка в мире, полном бушующих страстей, войн, смертей, политических интриг, любовных драм и бытовых трагедий.

«Мне приснилось, что сердце мое не болит», — такое действительно может только присниться. Это поэт, офицер, георгиевский кавалер подметил очень верно, поскольку у каждого человека, обладающего совестью и честью, обязательно болит сердце за ближних и за то, что делается вокруг.