Анжелика и её любовь

Рядом с золотой цепочкой висел маленький оловянный образок, который надели на шейку девочки добрые монахини в приюте для подкидышей в Фонтене-ле-Конт. Анжелика так и не посмела его снять — он остался как напоминание о ее вине перед дочерью и как знак искупления.

— Не лги. Ведь не с неба же оно упало.

Онорина живо представила себе, как серая волна океана подымается до неба и отнимает у него этот медальон. И с уверенным видом ответила:

— С неба. Мой медальончик был в клюве у той птицы. Наверное, она его уронила, и он упал мне на шею.

Затем она плюнула на палубу и упрямо сказала:

— Per Santa Madona, честное слово!

Анжелика не знала, что ей делать: смеяться, сердиться или продолжать начатое дознание. А что если Онорина опять взялась за воровство?

Она обхватила дочь руками и изо всех сил прижала к себе. Неужели от нее ускользнет и это ее дитя?

— Я хочу найти моего отца, — сказала Онорина. — Он, наверное, очень добрый, а ты — злая-презлая!

Анжелика вздохнула. Положительно, ни дочь, ни мух не хотят простить ей даже малейших проявлений слабости…

— Ну ладно, можешь оставить себе свои сокровища! — сказала она.

— Нет, ты очень, очень злая, — настаивала неумолимая Онорина. — Ты все время от меня убегаешь, а когда ты тут, убегает твоя голова, и я остаюсь одна. И тогда я думаю, что скоро умру, и мне делается скучно.

— Маленьким девочкам никогда не бывает скучно. Ведь жизнь такая чудесная. Смотри — уже и птица принесла тебе подарок.

Онорина фыркнула и уткнулась в плечо Анжелики. Как прекрасно, что у нее такая доверчивая мама!

И вообще сегодня вечером все идет очень здорово!

— А корабль стал хорошим. Он больше не качается.

Анжелика едва удержала вздох, бросив взгляд на непривычно гладкую, будто политую маслом, поверхность моря.

Наступал вечер, и ей подумалось, что таким, как сейчас, небо, должно быть, выглядело при сотворении мира: ласковое, густо-оранжевое, похожее на сочную мякоть спелого плода, и вместе с тем тяжелое и холодное, словно таящее угрозу.

Между едва заметными, с красным и золотым отливом волнами, будто в мираже, появлялись и исчезали какие-то странные черные и серые островки. Их непрерывное движение напоминало балет. «Я грежу», — подумала Анжелика, и ей захотелось протереть глаза.

С вантов послышался голос сицилийца:

Дети, метавшие в самодельную мишень маленькие стрелки, разом бросились к фальшборту. Анжелику окружила радостно визжащая ватага.