Анжелика и её любовь

Ведь я их растила, отдавала им последний кусок хлеба, я…

Она не договорила слова «…продавалась ради них», но это лишь обострило в ней чувство горечи.

— Я подвела их только один раз, в день, когда я отвергла домогательства короля, не пошла на измену вам. И очень сожалею, так как это положило начало всем тем неимоверным несчастьям, которые мне пришлось претерпеть из-за человека, даже не уважающего меня, пренебрегшего мною, отрекшегося от меня, человека, недостойного настоящей женской любви, любви до самой смерти. А вы, вы настолько избалованы женщинами, что вообразили себе, будто вам разрешено безнаказанно играть их сердцами, не опасаясь никаких неприятностей.

— И все же вы, сударыня, отвесили мне пощечину, — сказал Жоффрей де Пейрак, приложив палец к щеке.

Анжелика не без досады вспомнила о своем необузданном поступке, но решила не выказывать ни малейшего сожаления.

— Я ни в чем не раскаиваюсь… Будьте хоть раз наказаны за все ваши сомнительные мистификации и за… — тут Анжелика посмотрела ему прямо в глаза:

— За ваши собственные измены.

Граф принял удар вполне хладнокровно, но в глубине его глаз проскочила задорная искорка.

— Так мы в расчете?..

— Это было бы слишком просто, господин граф, — ответила Анжелика, становясь все более воинственной по мере восстановления сил.

«Да-да, именно так, за его измены. Сколько их было, женщин со всего Средиземноморья, которых он осыпал подарками в то время, как она прозябала в нищете, и сколько безразличия он проявил к ее участи, участи матери его сыновей…»

Если бы граф не прижимал ее к себе так сильно, она бы сказала ему все, что думала.

— Прости меня, — в третий раз повторил он.

Анжелике понадобилась вся ее воля, чтобы уклониться от губ, которые тянулись к ее устам.

— Нет! — все еще дуясь, сказала она, отводя лицо в сторону.

Но граф не сомневался, что, пока он держит ее в объятиях, у него есть все шансы вновь покорить Анжелику. Кольцо его рук ограждало ее от одиночества, защищало, баюкало, обволакивало лаской.

Настанет вечер, который скрепит их примирение. Тогда он снова заключит ее в свои объятия, и отныне так будет всю жизнь…

Ночью одним движением она будет вновь и вновь разжигать их жаркую страсть. Днем ей будет тепло от излучаемой им спокойной силы. Никакой, даже самый праведный гнев не может противостоять такой обольстительной перспективе.