Но он так и не появился в Энске за это время, а я не решалась ему написать и сообщить о ребенке…
Понятно, когда я стану независимой и наш брак будет расторгнут, нам все равно придется встретиться и тогда он и так все узнает, но во мне присутствовал какой-то липкий страх, что сейчас, пока мы в браке, Даниэль может отобрать у меня малышку и я ничего не смогу с этим сделать… Ведь он мужчина, который обладает здесь властью и влиянием, а я сейчас пока еще женщина, не имеющая никаких прав…
За пару дней до предполагаемого визита комиссии, главный лекарь Энской больницы прислал мне записку, в которой просил приехать.
Такое иногда случалось и я, взяв Машу с Дусей, отправилась в город. Мы решили все вопросы, а потом зашли в любимую кондитерскую, где съели по пирожному и, когда мы вышли из кондитерской и направились в сторону ожидающего нас чуть в стороне экипажа, я услышала:
— Анжелика, девочка моя, неужели я тебя нашла!
Я замерла, словно споткнулась о невидимую стену, а когда обернулась, увидела экипаж с эмблемой герцога Савойского и стоящую около него вдовствующую герцогиню-мать, которой отказала её невозмутимость, и она смотрела со слезами на глазах то на меня, то на крошку, которую я инстинктивно сильнее прижала к груди…
Глава 49
Лика
Смотрю на вдовствующую герцогиню Савойскую, а сердце бьется в ускоренном темпе…
Да, мне нравилась эта женщина и мы даже нашли общий язык, что не часто бывает между свекровью и невесткой, но … так много всего произошло с момента нашего последнего общения на пороге родового особняка, что… сейчас я не была уверена, что мне не стоит её бояться.
Она и раньше не скрывала, что бредит внуками, постоянно заводила о них речь, так как же она поступит теперь, узнав о внучке???
Черт, а ведь мне оставалось всего ничего, чтобы вздохнуть полной грудью и перестать бояться, что мою малышку у меня заберут.
Прижала крепче Марию к себе, а герцогиня-мать быстро направившись в мою сторону, через минуту заключила меня в объятия на оживленной улице, ничуть не заботясь о том, что её потом обвинят в эмоциональности и нарушении этикета.
И столько радости и тепла было в этом жесте, что я немного расслабилась.
А герцогиня, отстранившись от меня, несмело протянула руку к Маше, которая лежала, уткнувшись мне в грудь своим личиком и сладко посапывала и несмело спросила:
— Позволишь?
И столько в голосе было мольбы, что я вздохнула и взяла Машу так, чтобы герцогиня смогла её увидеть.
