Но достойных противников не было, до недавнего времени…
И кто бы подумал, что им станет одна настырная и упрямая девчонка, которая могла меня видеть и часто со мной спорила… Сколько раз, приходя за душой в операционную, я видела её упрямые глаза, смотрящие на меня с вызовом, а потом и слышала брошенное в мою сторону: «Не в мою смену!» … Но, что-то я отвлеклась…
В общем, поменяли Лику и забыли о ней на время, других забот хватало. А потом наступил выходной и Никодимус предложил посмотреть, что там с нашей «переселенкой» происходит…"
"Решили заглянуть к ней перед отправкой в «Последний путь», а тут такое… Ну и решили задержаться с ней… Жалко девчонку стало…
Текила??? … Да вообще никаких проблем, мне вообще никто никогда не отказывает, если я что-то прошу, вот и в этот раз… Продавец в супермаркете на земле, не только текилу достала, но еще и праздничный кулек пыталась вручить, но это уже был перебор… У нашей Лики горе, а не праздник!
Сели, душевно так посидели… А потом я решила проведать бывшего и отправилась в чистилище… И даже отнесла ему передачку… яблочко… Помню, что при жизни любил он их очень! Сели, поговорили, былое вспомнили, а потом я заскочила на склад за нектаром и вернулась обратно, а тут на тебе! ПрЫнц местный нашу Ликочку развлекает…
Познакомились, галантный оказался.
В обморок не грохнулся, колени не обмочил, да и знает, как женщин приветствовать надо… В общем, выпили… потом еще…
И тут он стал допрашивать, что же у Лики случилось, да кто её обидел.
Вот так и хотелось ему ответить: «Друг твой, козлина!», но я сдержалась… Лика уже почти поборола свою депрессию и по её глазам было видно, что она что-то задумала.
А поэтому мы с Никодимусом дали им пообщаться самим… На душе было так тепло от встречи с бывшим, что мне даже захотелось спеть, и я затянула негромко свою любимую:
«Чёрный во-о-роон, чёрный во-о-роон
Что ж ты вье-е-ешься, надо мнооой?
Ты добы-ы-чи не добъе-е-шься,
Чёрный во-о-рон, я не тво-о-ой…»
И тут Никодимус вспомнил о своей Дульсинее, его потянуло на классику, и он завыл:
«Све-е-ет, озарил мою больнуую душу-у,
Не-е-ет, твой поко-ой я страстью не нарушу-у-у…
Бре-е-ед, полнейший бре-е-ед терзает душу мне опя-я-ть,
О, Дульсинея, я посмел тебя жела-а-ать…»
Это сразу сбило мой настрой петь, так как слуха у Никодимуса не было, и он не попадал в ноты…
А поэтому прислушалась к разговору Лики и ПрЫнца.
