Анжелика. Путь в Версаль

Вдруг Розина, которая вела их к лестнице, приложила палец к губам:

– Тсс! Кто-то поднимается.

Этажом ниже раздавались тяжелые шаги.

– Слюнтяй, идиот. За мной!

И девушка бросилась бежать как сумасшедшая. Анжелика с детьми не отставала. Когда они выскочили на улицу, во дворце принца нищих раздался нечеловеческий рев. Это Слюнтяй, идиот принца нищих, выл от горя над трупом царственного ублюдка, которого так долго окружал своей заботой.

– Бежим! – твердила Розина.

Все, задыхаясь, помчались по темным улочкам. Босые ноги скользили по грязной мостовой.

Наконец девушка замедлила бег.

– Вот и фонари, – сказала она. – Это улица Сен-Мартен.

– Нужно идти дальше. Нас могут преследовать.

– Слюнтяй не говорит, он немой. Его никто не поймет. Может, даже подумают, что это он укокошил принца нищих. Они назначат другого принца нищих. А я туда никогда не вернусь. Я останусь с тобой, ведь это ты его убила.

– А если Жан Тухляк нас найдет? – спросил Лино.

– Он вас не найдет. Я всех вас сумею защитить, – сказала Анжелика.

Вытянув руку, Розина показала в конец улицы, где занимался бледный рассвет. Фонари тускнели.

– Смотри, ночь закончилась.

– Да, ночь закончилась, – упорно твердила Анжелика.

По утрам в аббатстве Сен-Мартен-де-Шан раздавали похлебку бедным. Знатные дамы, присутствовавшие на первой мессе, помогали монахиням совершать этот акт милосердия. Нищие, которые подчас ночевали, прислонившись к приворотной тумбе, находили в монастырской столовой временный покой. Каждый получал миску горячего супа и краюшку хлеба.

Именно здесь и остановилась Анжелика с Флоримоном на руках в сопровождении Розины, Лино и Флипо. Все пятеро были растеряны, замызганы и измучены.

Вместе с вереницей других горемык они вошли в рефекторий и сели на скамьи за деревянные столы. Появились служанки с большими кострюлями бульона.

Аромат был такой аппетитный! Но прежде чем приняться за еду, Анжелика хотела напоить бульоном Флоримона.

Она осторожно поднесла миску к губам ребенка.

Только теперь она могла разглядеть его при падавшем сквозь витраж обманчивом свете.

Глаза мальчика были полузакрыты, нос раздулся. Он дышал судорожно, словно его истерзанное страхом сердце не могло попасть в нормальный ритм. Вялый и безучастный, он не глотал, и бульон стекал у него с губ. И все же горячая жидкость оживила его. Он поперхнулся, сумел сделать один глоток, потом сам протянул ручки к миске и стал жадно пить.

Анжелика вглядывалась в это личико оборванца, спрятанное под темной спутанной копной волос.