Анжелика. Путь в Версаль

Банда была хорошо организована, и я решил примкнуть к ней. Мы грабили путешественников на дороге из Парижа в Нант. Но в лесах хорошо, только когда тепло. С наступлением зимы лучше перебираться в город. Не так-то это просто… попытали счастья в Туре, в Шатодене… Вот так мы и оказались у ворот Парижа. Сколько же мы натерпелись от стражи! Тем, кому не посчастливилось удрать, брили брови и половину бороды, и – вали, дружок! Возвращайся в деревню, на свою сожженную ферму, к разграбленным домам или на поле боя.

Или в Центральный госпиталь, а то и в тюрьму Шатле. Редко раздобудешь кусок хлеба, который из жалости даст жена булочника. Но я присмотрел неплохие местечки, где можно было переждать зиму: подвалы, ведущие из одного дома в другой, стоки, впадающие во рвы, а главное – ведь дело было зимой! – вмерзшие в лед баржи вдоль всей Сены от самого Сен-Клу. Так, с баржи на баржу, и – гоп-ля! Как-то ночью мы все, словно крысы, пробрались в Париж…

– Как ты мог так низко пасть, Никола? – грустно спросила Анжелика.

Он вздрогнул и склонил к ней свое перекошенное от ярости лицо:

Анжелика взглянула на свое рваное платье. Ее грязные, непричесанные волосы были собраны в узел под чепцом неопределенного цвета. Она носила его, как носят в деревне простые крестьянки.

– Это не одно и то же, – сказала она.

Никола скрипнул зубами и прохрипел, как бешеный пес:

– Ну нет… теперь почти одно и то же, слышишь меня, дрянь?

Анжелика с какой-то блуждающей улыбкой смотрела на него.

Да, это он. Она вспомнила, как он стоял перед ней, освещенный солнечным светом, с полной горстью крупной лесной земляники. И сейчас на его лице такое же злое, мстительное выражение… Постепенно она вспомнила все. Тогда, в весеннем лесу, он склонился к ней… Тот по-деревенски неловкий, но уже дерзкий Никола. Разгоряченный, как бычок, и все же прячущий руки за спину, чтобы не поддаться желанию и овладеть ею.

«Сейчас я скажу… В моей жизни не было никого, кроме тебя… Я словно бы не на своем месте, болтаюсь сам не знаю где… Единственным моим прибежищем всегда была ты…»

Совсем неплохо для деревенщины.

Однако на самом деле теперь он находился на своем месте – наглый, наводящий ужас главарь столичных бандитов! Вместе с никчемными людьми, желающими отбирать у других, а не трудиться, чтобы заработать… Об этом можно было догадаться еще тогда, когда он бросал свое стадо коров, чтобы стащить завтрак у других пастухов.