Анжелика. Путь в Версаль

– О, я убежден, что понравлюсь этой благородной даме! – воскликнул Баркароль, схватившись за юбку служанки. – Отведите меня, прекрасная морковка, отведите же меня к королеве. Разве я не восхитителен и не соблазнителен?

– А ведь он и правда не безобразен, а, Жасент? – развеселившись, заметила Бертилия.

– Я даже красив, – заявил уродец. – Если бы природа отпустила мне на несколько сантиметров больше, я был бы самым модным ухажером. А чтобы любезничать с дамами, уж вы мне поверьте, мой язык не знает отдыха.

– Карлица говорит только по-испански.

– Я говорю по-испански, по-немецки и по-итальянски.

– Надо его забрать! – хлопая в ладоши, воскликнула Бертилия. – Дельце выгодное, да и ее величество нас заприметит. Надо спешить. К утру мы должны вернуться в Фонтенбло, чтобы никто не заметил нашего отсутствия. Может, посадить тебя в корзинку маленького мулата?

– Вы смеетесь, сударыня! – величественно возразил Баркароль.

Все с хохотом поздравляли друг друга.

Баркароль отправляется к королеве!.. Баркароль будет жить у королевы!

Каламбреден едва поднял голову от миски.

– Не забудь своих друзей, когда станешь богатым, – процедил он. И потер большой и указательный палец, словно ощупывая золотую монетку.

– Убей меня, если я их забуду! – запротестовал карлик, которому были известны безжалостные законы нищего братства.

И, прыгнув в угол, где затаилась Анжелика, отвесил ей низкий галантный поклон:

– До встречи, о прекраснейшая, до встречи, сестренка, Маркиза Ангелов.

Забавный человечек поднял на нее свои живые, поразительно проницательные глаза. И добавил, изображая петиметра:

– Надеюсь, дражайшая, мы еще встретимся. Назначаю вам свидание… у королевы.

Двор находился в Фонтенбло. В жару не было более приятного места, чем этот утопающий в зелени белый замок с прудом, где плавали карпы со своим старейшиной, принесшим перстень Франциску I. Водоемы, цветы, рощи…

Король работал, король танцевал, король развлекался псовой охотой.

Король был влюблен. Кроткая Луиза де Лавальер, трепеща при мысли, что пробудила страсть в этом царственном сердце, поднимала на государя свои великолепные томные голубые глаза. А двор наперебой прославлял их союз в многозначительных аллегориях, где бегущая по лесам Диана наконец отдается Эндимиону, и чествовал восхождение скромной белокурой девушки, чей цветок невинности только что сорвал Людовик XIV.