Зря блюстители втихую надеялись избавиться от въедливого капитана-пятикурсника. АПП-то он закончил, зато остался в академии на должности помощника Теобаля по спортивным играм и теперь гонял и в хвост и в гриву не только родной факультет, а еще и два других.
Напарники поглядывали на дракончика с явственным подозрением и даже пытались вывести блондинчика на разговор. Однако тот уже видел цель и верил в себя настолько, что совершенно не замечал препятствий, к каковым сейчас относились и беседы на отвлекающие темы.
Машьелис только отмахнулся и объявил:
– Хочу кое-что выяснить у мастера Тайсы. Давно собирался, а теперь, думаю, пора!"
"Вопреки обыкновению о Либеларо не стал пояснять, что именно он хочет выяснить. И напарники, сдавшись, оставили упрямца в покое. На медитацию примерно с половины прошлого года Яна стала ходить со всем курсом. Это поначалу у нее никак не получалось сосредотачиваться на работе с пустышкой Игиды в зале, результаты появлялись лишь при тренировках в заветном уголке лесопарка или ванной, при полном отсутствии или минимуме наблюдателей.
Но потом потихоньку наметился прогресс. И тогда неумолимая, но справедливая Тайса сменила график. Сначала Яна ходила на общие занятия через раз, а потом окончательно присоединилась к группе. Если мастер и не была довольна успехами девушки, то, наверное, решила, что выше головы не прыгнешь, и смирилась или же готовила очередной набор упражнений, отпустив студентке время для моральной и физической подготовки к ним.
В зале народа уже было достаточно. Ребята слонялись по помещению, валялись на своих ковриках и болтали. После прихода в зал Янкиной тройки оставалось подтянуться всего паре ребят. В частности, Цицелиру. О том, что Ириаль придется полежать в больничке пару дней, и о коварных шариках сирена народ уже успел вдоволь почесать языками. Студенты знали только, что дураку Цицелиру кто-то в шутку или по злобе вместо шариков для разминки подсунул яйца какого-то сиреневого то ли глиста, то ли змея, отравившего Ириаль своим укусом.
Ясное дело, мастера «глистов» переловили и всех спасли. Потому на длинноволосого болтуна особенно никто не сердился до той самой минуты, когда он, возникнув на пороге, с царственной снисходительностью поприветствовал группу и ляпнул, присаживаясь на свой коврик:
– Везет Ириаль, нам на листья два часа пялиться, а она в кроватке поваляется.
